ВОЗВРАЩЕНИЕ ПОЛЛИАННЫ. Ч. 1.

1. ДЕЛЛА ВСЕ ВЫКЛАДЫВАЕТ НАЧИСТОТУ

Уэтербай, молодая дама, остановилась у парадной двери одного из домов на Федеративной авеню. Собранная и целеустремленная, она всем своим существом, от шляпки, растрепанной ветром, до туфель на плоской подошве, казалось, излучала здоровье.

— С добрым утром, Мэри! Сестра у себя? - обратилась она к выбежавшей на ее звонок юной служанке, и в ее голосе прозвучала непреклонная решимость.

— Да, мэм, миссис Кэрью у себя, но только… - девушка заколебалась, - она мне строго-настрого наказала не впускать никого посторонних.

— Ну я-то не посторонняя, надеюсь, ты это понимаешь? - ухмыльнулась мисс Уэтербай. - Вот увидишь: меня она примет с распростертыми объятиями. Не бойся, я всю вину беру на себя! - Она кивнула головой, отводя возражение и испуг, мелькнувшие в глазах девушки. - Так где она? В гостиной?

— Да, мэм, но все же…

Делла, однако, не стала выслушивать дальнейших возражений и ринулась к парадной лестнице. Потом она безо всякого смущения вбежала в холл и нажала кнопку возле приоткрытой двери.

— Да, Мэри! - послышался за дверью безучастный голос. - Делла, так это ты? - Голос тотчас переменился, наполнившись любовью и радостью. - Девочка моя, откуда, какими судьбами?

— Да, вот пришла. Только я совсем ненадолго. Я по делам из санатория с еще двумя сестрами, и скоро надо возвращаться. Ой, я тебя даже не поприветствовала, - она наклонилась и поцеловала миссис Кэрью.

Та вновь нахмурилась и слегка отстранилась. Радость и заинтересованность, мелькнувшие на ее лице в первую минуту встречи, уступили место унылому раздражению, ставшему привычным для всех, кто имел дело с этой женщиной.

— Ну да, я так и знала. Ты и часу не можешь пробыть в этом доме.

— В этом доме… - Делла попыталась беззаботно рассмеяться, но что-то резко переменилось в ее настроении. Теперь она смотрела на старшую сестру с нескрываемой печалью. - Руфь, милая, я не могу. Поверь, я никогда не могла бы здесь жить, - последние слова она постаралась выговорить с нежностью.

— Я, право, не возьму в толк, почему ты… - В голосе Руфи звучало уже нескрываемое раздражение.

Делла нервно покачала головой:

— Ты отлично все понимаешь, Руфь. Я не могу всему этому сочувствовать: угрюмость, дни бесцельного существования, упоение тем, какая ты бедная и несчастная.

— А если я в самом деле бедная и несчастная?

— Значит, надо попытаться стать счастливой!

— Почему? И что может меня изменить? Делла Уэтербай резко выпрямилась.

— Руфь, выслушай меня! - повелительным тоном обратилась она к сестре. - Тебе тридцать три года. Ты вполне здорова. Во всяком случае, была бы здорова, веди ты себя подобающим образом. Временем ты не связана и денег у тебя, прости, не в обрез. И если тебе до сих пор никто еще этого не сказал, то говорю я: стыдно превращать свой дом в египетскую усыпальницу и требовать от бедной служанки, чтобы она, как цербер, никого не пускала на твой порог!

— Но я не хочу никого видеть!

— Так захоти, заставь себя!

Миссис Кэрью с тоской поглядела на сестру и отвернулась к стене:

— Мне жаль, Делла, что тебе не дано уразуметь. Я не такая, как ты. Я не могу забыть.

По лицу младшей сестры пробежала тень:

— Я понимаю. Джейми. Я тоже ни на один час не забываю о нем и не могу забыть. Но чем больше мы будем хандрить, тем меньше надежды на то, что мы его обретем! Для поисков нужна энергия.

— Я восемь лет держалась. Восемь лет я искала его! - возмущенно выкрикнула миссис Кэрью сквозь слезы.

— Да, Руфь, - стараясь быть спокойной, отвечала ей Делла. - Мы искали его восемь лет и будем искать еще. Пока не отыщем его или пока нас не станет. Но жить так, как ты живешь, это просто невозможно!

— А я вот не представляю себе, как можно искать и в то же самое время делать разные другие дела.

После этих слов сразу воцарилось молчание. Младшая сестра смотрела на старшую с тревогой и одновременно с осуждением.

— Руфь, - заговорила она теперь уже раздраженным тоном. - Прости мою прямолинейность, но что же, ты так и будешь заживо себя погребать? Ты теперь скажешь, что вдовство обязывает. Но что ты за вдова? Ты вышла замуж за старого человека, с которым не прожила и года. Ты была еще девчонка, мало что смыслившая в жизни. Оно тебе почти приснилось, твое замужество! Я, может быть, несправедлива отчасти, но все равно не может быть такого горя, чтобы им омрачилась целая жизнь.

— Ты, возможно, права, но…

— Но ты ничего не изменишь в своем поведении, так?

— Нет, я все-таки надеюсь, что мы отыщем Джейми.

— И я надеюсь, но неужели кроме Джейми нет в мире других радостей? Я просто не задумывалась над этим.

— Руфь! - почти выкрикнула Делла с ожесточением в голосе, но неожиданно для себя вдруг рассмеялась. - А знаешь что, сестричка? Давай-ка мы тебе назначим небольшую дозу Поллианны? Тебе это нужно как никому.

Миссис Кэрью недоуменно пожала плечами.

— Я не знаю, что такое поллианна, и мне это не нужно, - резко возразила она. - Вообще пусть куда-нибудь подальше катится твой санаторий со всеми дозами, неврозами, наркозами, прогнозами… Ты слышишь?

Внезапно озорной огонек мелькнул в глазах Деллы, хотя лицо оставалось спокойным и строгим.

— Между прочим, Поллианна - это не лекарство. Правда, в каком-то смысле она тонизирует… Это имя одной девочки, Руфь.

— Господи, но почему же я должна была об этом догадаться? - капризным тоном парировала старшая сестра. - У вас там прописывают же белладонну, значит, наверно, бывает и поллианна. Ты меня все время пичкала всякими снадобьями, да еще ты говоришь «доза». Разумеется, я ни о чем другом не могла подумать, кроме как о лекарстве!

— Вообще-то она и лекарство тоже. Живое лекарство. Наши доктора даже говорят, что она лучше любых лекарств, какие они могли бы назначить. Это девочка двенадцати или тринадцати лет, которая все прошлое лето, и осень, и даже часть зимы провела у нас в санатории. С тех пор я ее не видела. Мы случайно разминулись, ее выписали как раз во время моего отсутствия. Но все же мы с ней очень долго общались, и я была совершенно ею очарована. И все больные в санатории до сих пор только и говорят о Поллианне. И все играют в ее игру.

— Игру?

Делла кивнула и загадочно улыбнулась:

— Это называется «утешительная игра». Я тоже в это вовлечена. Послушай, как все началось. Поллианна проходила под моим наблюдением одну неприятную и довольно болезненную процедуру. Это бывало обычно по вторникам. Как только меня взяли на работу в санаторий, мне сразу же вменили это в обязанность. Я страшно расстроилась, потому что мучить детей - самое тяжелое на свете. Крики, истерики… Но тут, представляешь себе, эта девочка радостно улыбнулась мне навстречу, и в течение всей процедуры она только иногда слабо постанывала. А это, поверь мне, была настоящая пытка! И вот что она мне сказала: «Меня раньше Нэнси купала всегда именно по вторникам, это было немного неприятно, но зато потом так хорошо было ходить целую неделю чистой!» Можешь такое представить?

— Да, удивительно. Но только при чем здесь игра?

— Погоди, про это потом. Так вот, эта девочка стала рассказывать о себе. Оказалось, что она дочка бедного священника, еще в раннем детстве оставшаяся без матери. «Женская помощь» и миссионерские фонды взяли ее под свою опеку. С тех пор она стала получать от них подарки на Рождество. И вот накануне очередного праздника Поллианне очень захотелось куклу. Но в тот год куклы среди пожертвований не оказалось, и девочка получила в подарок маленькие костыли. Разумеется, она очень огорчилась и расплакалась, и тогда отец научил ее такой игре: во всем, что с нами происходит, надо непременно стараться найти радостный, утешительный момент. И вот странность: чем труднее отыскать эту радость, тем большим бывает наслаждение и тем интереснее играть.

— Как-то уж очень необычно! - пробормотала миссис Кэрью.

— Ты бы видела, какие результаты дала эта игра в санатории! А наш доктор Эймз говорил, что и в городке, где жила Поллианна, эта игра произвела целую революцию. Дело в том, что мистер Чилтон, за которого совсем недавно вышла замуж тетка Поллианны, - хороший знакомый доктора Эймза. И он тоже врач. Кстати, это Поллианна выдала замуж свою тетку! Двое молодых влюбленных рассорились на много лет, а девочка сумела их помирить!.. Видишь ли, года два или чуть больше тому назад у Поллианны умер отец, и ее тогда отправили к сестре покойной матери, вот к этой самой тетке. А в октябре девочка попала под машину, и думали, что она уже никогда не будет ходить. В апреле доктор Чилтон привез ее к нам в санаторий. Она пробыла у нас примерно год и вышла почти совершенно здоровая! Нет, если бы ты видела, что это за дитя! Только то и омрачало ее счастье, что она долго не могла ходить. А потом весь городок вышел встречать ее с оркестром и флагами! Но это все слова. Ее обязательно нужно видеть! Поэтому я и рекомендую тебе дозу Поллианны. Это превратит твою жизнь в целый мир добра!

Все то время, пока сестра говорила, миссис Кэрью нервно перебирала пальцами.

— Ты все сказала? Так вот, я еще раз повторяю, что я не такая, как ты. В моей жизни не надо делать революций, меня не надо мирить с бывшими возлюбленными, и если я от чего-то хочу избавиться, так это от примерных девочек с вытянутыми лицами, которые всем и за все благодарны.

Ответом ей был заливистый смех Деллы:

— Ой, я не могу, Руфь! Это Поллианна-то примерная девочка? Ты бы видела ее! Впрочем, я понимаю: описать ее словами просто невозможно. Примерная девочка!

Делла опять рассмеялась, но тут же решила настроиться на серьезный лад:

— Независимо от Поллианны - с тобой надо что-то делать, Руфь. Перебори себя наконец, начни встречаться с людьми.

— Ты ведь знаешь, что я всегда тяготилась общением.

— Ну хорошо. А работа? Благотворительность?

— Делла, я никогда не отказывалась давать деньги. Пожалуй, моя щедрость была даже излишней. Я не верю, что в Бостоне существуют нищие.

— Нищие едва ли, но бедные, обездоленные… Если бы ты могла отдавать и саму себя с такою же щедростью. Тебе надо вырваться за пределы своего замкнутого мира.

— Ах, Делла, я очень тебя люблю, люблю твои приходы. Но только не надо меня поучать. Тебе нравится быть ангелом, поить жаждущих, перевязывать разбитые головы. Ты таким образом забываешь Джейми. Если он жив, то кто теперь заботится о нем и перевязывает его раны?.. И потом, знаешь, мне претит общаться со всеми без разбору!

— А тебе когда-нибудь приходилось общаться со всеми без разбору?

— Слава богу, пока нет.

— Как же тебе претит то, чего ты не знаешь?.. Но прости, мне уже надо бежать. Девчонки меня ждут на Южном вокзале. Извини, если я нашумела.

— Ты не нашумела, нет. Но ты не хочешь меня понять. Делла прошла через анфиладу мрачных комнат и выбежала на авеню. Но в ней не было теперь ни уверенности, ни бодрости.

«Задержись я в этом доме на неделю, я, пожалуй, сошла бы с ума или умерла, - думала она. - Боюсь, что и Поллианна тут бессильна, она не захотела бы с ней остаться».

И все же на другой день она позвонила сестре из санатория.

— Послушай, у меня возникла отличная мысль! Пусть Поллианна погостит у тебя эту зиму, а заодно походит в школу в Бостоне.

— Что за вздор! С какой стати я должна возиться с ребенком?

— Совсем тебе не придется с ней возиться. Она почти уже девушка. Ей тринадцать лет, и она все на свете умеет делать.

— До чего это скучно, когда подросток уже все на свете умеет делать! - проворчала Руфь и вдруг рассмеялась.

И этот смех вселил надежду. Делла решила, что надо продолжать натиск. Наверно, все же история Поллианны запала сестре в душу. Все ее протесты - лишь из желания противоречить. Ей нужна эта девочка.

Однажды Руфь сама позвонила в санаторий:

— Хорошо, можешь привезти ко мне твою чудодейственную Поллианну. Но учти, что как только она начнет меня поучать, я в тот же день отправлю ее обратно.

Мисс Уэтербай поняла, что половина дела уже сделана. Теперь надо только, чтобы Поллианну отпустили в Бостон, и она не откладывая села писать письмо к миссис Чилтон.

2. СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

А в Белдингсвилле тем временем дела обстояли так. Миссис Чилтон подождала, пока Поллианна ляжет в постель и заснет, а потом попросила, чтобы муж отвлекся от всех своих дел и обсудил с ней письмо, пришедшее утренней почтой. Однако у доктора были посещения и приемы, так что тете Полли (которая теперь была уже миссис Чилтон) пришлось ждать еще часа два.

Доктор радостно улыбнулся ей навстречу, но, заметив на ее лице тревогу и печаль, не на шутку перепугался.

— Тут одно письмо… Я только не хочу, чтобы ты на меня так смотрел.

— Ты сама своим видом даешь повод, - улыбнулся доктор. - Ну рассказывай, в чем дело.

Миссис Чилтон помедлила, прежде чем достать письмо.

— Я сама тебе это прочту. Мне пишет мисс Делла Уэтербай из санатория доктора Эймза.

— Отлично. Я весь внимание, - доктор растянулся на кушетке, а тетя Полли села на стул рядом с ним. Прежде чем приняться за чтение, она укрыла мужа серым вязаным платком.

Ей было сорок два года. А замужем она была всего год. Казалось, что за этот год из тети Полли выплеснулся наружу весь запас любви и ласки, на которые она была способна. Правда, эта нежность распространялась не только на мужа. Однако доктор не роптал. Он лишь старался сдерживаться, чтобы не слишком пылко откликаться на нечастые проявления ее ласки, не то можно было услышать в ответ: «Отстань ты, болван!» И вот когда она укрыла его платком, он лишь слегка прикоснулся губами к ее запястью:

— Читай, девочка!

Моя дорогая миссис Чилтон,
я уже раз шесть начинала к Вам писать и каждый раз рвала письмо. А сегодня я решила, что не буду ничего начинать, а сразу скажу напрямик, чего бы мне хотелось. А хотелось бы мне заполучить к себе Поллианну. Вот и все.
Я говорила с Вами и Вашим мужем прошлой весной, в марте, когда Вы приехали в санаторий за Поллианной. Впрочем, едва ли Вы меня помните. Я решила обратиться к Вам ц в то же время попросила доктора Эймза написать Вашему мужу, чтобы Вы отпустили к нам Вашу удивительную племянницу, на которую я возлагаю огромные надежды.
Насколько мне известно, Вы едете в Германию вдвоем с мужем, а Поллианну оставляете дома. Поэтому я беру на себя смелость просить, чтобы Вы отпустили ее к нам. От этого у нас многое зависит. Сейчас я Вам все объясню.
У меня есть старшая сестра, миссис Кэръю, существо одинокое, сломленное, разочарованное, несчастное. Она живет в своем замкнутом мире, куда не пробивается свет. И вот я думаю, что Ваша Поллианна помогла бы ей по-новому взглянуть на мир. Пусть она попытается. Позвольте ей! Я рассказала бы Вам, что она сотворила в нашем санатории, но об этом просто невозможно рассказать. Это надо было видеть. Я уже давно убедилась, что даже Вы не можете объяснить, что представляет собой Поллианна. Из Ваших рассказов о ней явствовало, что она какая-то педантка и зануда, стремящаяся всех поучать. Но мы ведь с Вами знаем, что она вовсе не такая! Вы должны передать мою просьбу Поллианне: пусть она сама решит, как ей быть. Я хочу, чтобы она погостила немного у моей сестры. Пусть девочка сама ответит, согласна она или нет. Разумеется, Поллианна продолжит посещать школу и заодно, общаясь постоянно с моей бедной сестрой, она будет лечить ее истерзанную душу.
Яне знаю, чем закончить мое письмо. Заканчивать всегда труднее, чем начинать. К тому же я боюсь ставить последнюю точку. Мне хочется болтать без остановки, уговаривая Вас. Потому что, прервись я на мгновение, в этом самый момент Вы скажете «нет». Если Вас одолевает искушение произнести это ужасное слово, умоляю Вас, переборите себя! Я уже дала Вам понять и готова еще раз повторить: Поллианна нам очень нужна!
С надеждой на Ваше сочувствие, Делла Уэтербай.

— Вот! - воскликнула миссис Чилтон, вкладывая письмо обратно в конверт. - Надеюсь, ты никогда не получал подобных писем! Что за нелепая, абсурдная просьба!

— Ну я не совсем согласен, - улыбнулся доктор, - они хотят, чтобы Поллианна им помогла, что же тут абсурдного?

— Да один стиль чего стоит! «Лечить истерзанную душу» и прочее… Понимаешь, наш ребенок для них своего рода лекарство!

Доктор вскинул брови, звонко рассмеявшись:

— А ты можешь с уверенностью утверждать, Полли, что это не так? Я и сам кому-то говорил, что нашу Поллианну надо прописывать как снадобье. А от Чарли Эймза я слышал, что в санатории вошло в поговорку: «назначим больным дозу Пол- лианны».

— Тоже еще выдумали! - проворчала миссис Чилтон.

— Итак, ты не хочешь ее отпустить…

— А с какой стати? Почему я должна потакать разным чудачкам? Я оставляю в доме живого ребенка, а вернусь из Германии и обнаружу вместо девочки флакон с этикеткой!

Доктор опять запрокинул голову, готовый рассмеяться. Но вдруг он посерьезнел, нахмурился. В руке у него жена увидела еще одно письмо.

— Делла заметила в своем послании, что доктор Эймз будет о том же самом писать ко мне. Так что дай-ка и я теперь кое-что тебе прочту.

Дорогой Том,
мисс Делла Уэтербай просила меня дать «характеристики» - ей и ее сестре. С радостью исполняю эту просьбу. Девочек Уэтербай я знал с тех пор, когда они еще были совсем маленькими. Они принадлежат к старинному роду и получили превосходное воспитание. Никаких сомнений на этот счет у Вас быть не должно.
Их у родителей было трое - Дорис, Руфь и Делла. Старшая, Дорис, вышла замуж: против воли домашних. Дело в том, что ее избранник Джон Кент, хотя и принадлежал к хорошему роду, был странным человеком. Подчас он вел себя невероятно эксцентрично, и с ним просто невозможно было общаться. Он был страшно рассержен на всю семью Уэтербай за пренебрежительное к нему отношение, и ни он, ни Дорис почти не появлялись в доме, пока у них не родился ребенок. Дед и бабушка очень полюбили этого мальчика, Джеймса. Ласково его обычно звали Джейми. Когда мальчику исполнилось четыре года, внезапно заболела и умерла Дорис, его мать. Дедушка и бабушка стали уговаривать отца, чтобы он отдал мальчика им на воспитание. И он как будто бы не возражал, но в один прекрасный момент Кент исчез и увез с собой Джейми. Их разыскивали буквально по всему свету, но тщетно.
Эти печальные события подкосили стариков, и через какое-то время они оба ушли из жизни. Руфь между тем вышла замуж, но вскоре стала вдовой. Ее муж:, мистер Кэрью, был очень состоятельный человек, но гораздо старше нее. Он умер через год после женитьбы, оставив Руфь с маленьким сыном, которого тоже вскоре не стало.
С тех пор как отец увез Джейми, Руфь и Делла как будто бы только и жили одной надеждой - отыскать мальчика. Они тратили огромные деньги и только что землю не повернули в обратном направлении, но беглецов и след простыл. Однако Делла решила взять себя в руки и стала медицинской сестрой. Поскольку она была волевой и деятельной и всегда надеялась на лучшее, то не отчаялась из-за того, что Джейми увезли. Она все равно верит, что найдет ключ к тайне его похищения.
А что касается миссис Кэрью, то она, к сожалению, сломалась. Когда умер ее собственный ребенок, она еще сумела найти утешение в материнской любви к сыну своей сестры. Но когда и Джейми у нее отняли, вы можете представить себе, что с нею стало. Она пережила восемь долгих лет тоски, горечи и отчаяния. У нее есть деньги, и она способна доставить себе любую радость, которая может быть оплачена. Но для нее словно померк белый свет. Ничто не радует и не интересует ее. И вот Делла решила, что Поллианна -последнее средство. Она уверена, что Поллианна поможет Руфи вернуться к нормальной жизни. Учитывая все это, я прошу не отказать Делле Уэтербай в ее просьбе. Добавлю еще, что Руфь Кэрью и ее сестра - старые и любимые друзья моей жены, и сам я горячо привязан к ним обеим. Все, что касается их, непосредственно затрагивает и меня.
Искренне Ваш Чарли.

Полли выслушала письмо и долгое время молчала. Доктор начал уже беспокоиться.

— Ну Полли, не молчи же! Что ты скажешь?

Она продолжала молчать, но ее лицо немного просветлело.

— Так когда они хотят ее взять? - наконец спросила Полли.

— Значит, ты готова ее отпустить? - взволнованно воскликнул Чилтон.

Теперь в лице Полли промелькнуло возмущение:

— Томас, ты задаешь очень странный вопрос! Что же мне еще делать после такого письма. Как-никак сам доктор Эймз обращается к нам с просьбой. Неужели можно отказать человеку, который спас Поллианну?

— Ну и обрадуются же они теперь! - торжествовал Томас Чилтон.

— Ты можешь написать Эймзу, что мы отпускаем Поллиан- ну с тем лишь условием, что мисс Уэтербай будет держать нас в курсе дела, как складываются у нашей девочки отношения с ее странной сестрой. Я, наверно, отпущу ее в десятых числах, когда ты уйдешь в плавание. И я должна быть уверена, что она здорова и довольна.

— А когда ты поговоришь с Поллианной?

— Наверно, завтра.

— Что же ты ей скажешь?

— Что-нибудь надо выдумать. А то ведь Поллианну можно испортить. Еще вобьет себе в голову, что она какая-то там, ну…

— Флакончик с сигнатурой? - ухмыльнулся доктор.

— Да, вот именно.

— Все же мне кажется, что благодаря своей непосредственности она из этого испытания выйдет с честью.

— Да, я тоже так думаю. Чилтон весело кивнул:

— Она ведь знает, что и мы с тобой, и уже полгорода играет в ее игру, и она понимает, что сделала нас счастливыми… - Полли потупилась, голос ее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. - Однако если Поллианна продолжит обучать людей правилам своей игры и при этом перестанет быть прежней простой, лучезарной, счастливой девочкой, то ведь это станет просто невыносимо! Словом, я не скажу ей, что ее везут спасать миссис Кэрью, - заключила докторша.

— Ты всегда рассуждаешь очень мудро, - поддержал ее муж.



На другой день, когда женщина и девочка остались наедине, между ними произошел такой разговор.

— Моя дорогая, - обратилась к племяннице тетя Полли, - как ты смотришь на то, чтобы тебе провести зиму в Бостоне?

— С тобой?

— Нет, я решила в это время отправиться в Германию с твоим дядей. А это… У доктора Эймза есть приятельница, миссис Кэрью, и вот ей хочется заполучить тебя к себе на всю зиму. Я, в общем-то, не возражаю…

Поллианна помрачнела, насупилась:

— А как же я оставлю Джимми, мистера Пендлтона, миссис Сноу? Выходит, я не увижу их всю зиму?

— Все так. Но подумай вот о чем. До того, как ты приехала сюда ко мне, ты не знала ни Джимми, ни мистера Пендлтона, ни миссис Сноу, ни других, с кем ты здесь дружишь. А потом ты их нашла.

Поллианна заулыбалась:

— Я все поняла! Ты хочешь сказать, что в Бостоне меня ждут новые Джимми, мистеры Пендлтоны и миссис Сноу, про которых я пока еще ничего не знаю.

— Да, девочка.

— И значит, мне есть чему радоваться! Ты уже лучше меня играешь в мою игру! Я ведь не подумала, сколько людей уже ожидает там нашего знакомства. Их, наверно, будет много. Ведь Бостон такой большой город! Мы были там с миссис Грей проездом. Целых два часа! Там на вокзале нам встретился такой приятный человек, он мне объяснил, где можно у них попить воды. Вдруг я приеду в Бостон, а он опять там, как ты думаешь? Вот бы поближе с ним познакомиться! А еще там была одна красивая дама с маленькой девочкой. Я даже знаю, как эту девочку зовут - Сюзи Смит. Интересно, я смогу разыскать их в Бостоне? И еще тогда на вокзале были дама с мальчиком. Но они живут в Гонолулу, так что я их не увижу. А теперь расскажи мне про миссис Кэрью. Она кто, родственница?

— Ах, Поллианна, - воскликнула миссис Чилтон то ли с насмешкой, то ли с отчаянием. - Твои слова, а особенно твои мысли совершают рейс из Гонолулу и обратно за две секунды. Нет, миссис Кэрью нам не родственница. Она сестра мисс Уэтербай. Ты помнишь, у вас была в санатории мисс Уэтербай?

Поллианна подскочила на месте и захлопала в ладоши:

— Ее сестра? Так ведь это же замечательно. Еще бы мне не помнить мисс Уэтербай. Это была самая любимая моя сестра в санатории. И вот теперь я увижу вторую мисс Уэтербай… У моей мисс Уэтербай были такие морщинки вокруг глаз и возле рта, когда она улыбалась. И она столько нам рассказыва ла интересного! Я, правда, с ней общалась всего два месяца, а потом она уехала, а меня выписали. В общем, мы разминулись. Но это даже и к лучшему. Мне так грустно было бы с ней прощаться, ты просто не представляешь себе! И вот теперь можно считать, что я вновь ее повстречаю, потому что я поеду к ее сестре.

Миссис Чилтон тяжело вздохнула и поджала губы:

— Но Поллианна, почему ты непременно думаешь, что они похожи?

— Тетя Полли, так ведь они сестры! - с удивлением выпалила Поллианна. - Разве сестры могут быть не похожи? У нас были в «Женской помощи» сначала две сестры, а потом еще другие две сестры. Первые две были близнецы, и мы бы даже не знали, которая из них миссис Пек, а которая миссис Джонс, не будь у миссис Джонс на носу бородавки. Мы их так и различали: смотрели, есть на носу бородавка или нет. Когда я сказала миссис Джонс, что мы отличаем ее от сестры по бородавке, она на меня разобиделась, я даже не понимаю почему. А через какое-то время миссис Уайт говорила при мне миссис Роусон, будто бы миссис Джонс готова теперь на все, в том числе насыпать соли на хвост канарейке, чтобы только вывести эту гнусную бородавку. Я тогда никак не могла взять в толк, какое отношение имеет бородавка на носу к соли на хвосте.

— Разумеется, никакого, Поллианна! И вообще, мне хочется, чтобы ты уже забыла про эту «Женскую помощь».

— Ну почему? - с обидой в голосе спросила Поллианна. - Тебя это расстраивает, да? Но я же не хотела, честное слово!.. Я даже иногда нарочно начинаю с тобой говорить про эту «Женскую помощь», чтобы показать, как я счастлива, что от них отделалась. А это ведь благодаря тебе! И я теперь не их, а твоя. Ты разве этому не рада, тетя Полли?

— Да, да, моя девочка, ты, конечно, во всем права, ты умница! - стала успокаивать племянницу миссис Чилтон, и когда она осталась одна, ею овладело чувство глубокого раскаяния за то, что она так долго и грубо противодействовала чувству вечной радости, которое жило в душе Поллианны.

Пока тянулась переписка, связанная с переездом в Бостон, девочка вовсю готовилась к новоселью и наносила визит за визитом своим белдингсвильским друзьям и приятелям.

Каждый житель этого маленького селения в штате Вермонт был так или иначе знаком с Поллианной, и почти все здесь были вовлечены в ее игру. А те немногие, кто не играл, воздерживались просто по неведению или недопониманию: что за счастье? какое утешение? Поллианна переходила из дома в дом, всем сообщая новость о своем отбытии в Бостон; и вот уже по всему селению во всеуслышание зароптали - от Нэнсиной кухни до особняка на горе, в котором жил Джон Пендлтон.

Нэнси заявляла без обиняков всем, кроме своей госпожи, что она считает это путешествие в Бостон из ряда вон выходящей глупостью. Поехала бы лучше Поллианна к ней в Уголок, а миссис Полли пусть себе отправляется на здоровье в Германию.

Джон Пендлтон у себя на горе всецело разделял точку зрения Нэнси, но он-то не боялся сказать об этом в глаза тете Полли. Что касается Джимми, двенадцатилетнего мальчика, которого Джон Пендлтон взял к себе после страстных уговоров Поллианны и со временем усыновил - уже по собственному желанию, - что касается Джимми, то он просто кипел от негодования и ни от кого не собирался этого скрывать.

— Но ты должна все же сюда вернуться, - говорил Джимми Поллианне, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие и бесстрастие.

— Только до марта. Я поставила условие. Иначе я просто туда не поеду.

— В крайнем случае, ты можешь пробыть в Бостоне год, лишь бы только ты к нам возвратилась. И мы опять закатим тебе встречу с цветами и флагами, как в тот раз, когда ты вернулась из санатория.

— Ах, Джимми Бин, - с горечью ответила Поллианна, и затем - так всегда бывало с ней после сильного огорчения - в девочке проснулась высокомерная отличница, - ты хотя и стал говорить гораздо лучше, но все равно у тебя проскальзывают нелитературные и вульгарные обороты - «Закатим тебе встречу»! Фу! И вовсе не нужны мне ваши цветы и флаги!

— Прости, но если бы с тобой не возились разные старушки и не учили тебя правилам хорошего тона, у тебя бы тоже были ошибки и вульгарные обороты, вот что я тебе скажу, Поллианна Уиттиер.

— Во-первых, Джимми Бин, - ровным голосом ответила Поллианна, - «Женская помощь» - это совсем не обязательно старушки, хотя там работают и некоторые очень пожилые женщины, - ее желание быть правдивой и точной перебарывало гнев, - и потом, Джимми Бин…

— И потом я не Джимми Бин, - резко перебил ее мальчик, нервно запрокидывая голову.

— Что? Ну-ка, сейчас же объясни мне, что ты имеешь в виду! - потребовала Поллианна.

— Я теперь по закону являюсь его воспитанником. Пендл- тон все медлил, но теперь он это сделал. Я теперь ношу имя Джимми Пендлтон, и мне бы надо мистера Пендлтона называть дядей. Но пока у меня с трудом это получается.

Он говорил резко, отрывисто, не все было понятно Поллианне из его слов. Но всякое недовольство исчезло с ее лица. Она радостно рукоплескала.

— Ведь это чудесно! У тебя теперь есть родня, которая будет тебя любить. И тебе не понадобится никому объяснять, что он не твой отец. Ты ведь носишь его имя. Господи, как я рада, рада, рада!

Мальчик соскочил с каменной стены, на которой они сидели. У него пылали щеки, на глазах блестели слезы. Ведь всем этим он был обязан одной Поллианне. И ему надо бы прямо ей об этом сказать.

Он бросил камень, потом другой, третий. Ему хотелось унять слезы, но они все равно текли по его щекам. Потом он приблизился к Поллианне, которая все еще сидела на каменной стене.

— Спорим, что я быстрее тебя добегу вон до той сосны!

— Спорим, что нет!

Но состязание не состоялось. Поллианна вспомнила, что врачи пока запрещают ей быстро бегать. А Джимми тем временем успокоился. Щеки у него уже не пылали, и слезы не катились по щекам. Он опять стал тем прежним Джимми, с которым она так любила разговаривать и играть.

3. ДОЗА ПОЛЛИАННЫ

Приближалось восьмое сентября, день, на который назначен был приезд Поллианны, и миссис Руфь Кэрью все больше нервничала. Наконец она объявила, что горько сожалеет о данном обещании взять в свой дом этого ребенка. Уже через день после данного было согласия Руфь просила сестру, чтобы их договор был расторгнут. Делла на это ответила, что уже слишком поздно, поскольку в переговоры вмешался доктор Эймз.

Вскоре Делла еще раз написала сестре о том, что миссис Чилтон готова отпустить Поллианну и скоро прибудет в Бостон, чтобы определить девочку в школу и решить другие связанные со всем этим дела. Руфь должна была покориться. Все шло своим чередом, но, увы, наперекор желаниям миссис Кэрью. Правда, она старалась быть обходительной и любезной, когда Делла привела к ней миссис Чилтон, и все же она облегченно вздохнула после их ухода, хотя визит был совсем коротким, а разговоры - исключительного делового характера.

Хорошо, правда, было то, что Поллианна прибудет именно восьмого сентября, а не позднее. Лучше уж бороться с собой, подлаживаясь к новому человеку, чем раздражаться оттого, что она согласилась его принять, потакая абсурдным планам Деллы.

А Делла тоже была сама не своя из-за настроений сестры. Внешне она держалась уверенно, но в глубине души начинала уже раскаиваться в своей затее. Но, как бы то ни было, она верила в Поллианну и потому решилась предпринять отчаянный демарш: оставить Поллианну одну на поле битвы, безо всякой поддержки и защиты. Все должно произойти следующим образом: Руфь встретит их на вокзале, Делла объяснит ей все самое важное и затем поспешно удалится. Таким образом, Руфь еще не успеет оценить свое новое положение, как уже останется наедине с Поллианной.

— Но, Делла, погоди, как ты могла? - взывала Руфь, провожая взглядом удаляющуюся фигуру сестры.

— Ой, какая досада! Она вас не услышала, да? - говорила Поллианна и сама с тоской смотрела на ускользающую Деллу. - Я тоже не хочу, чтобы она от нас уходила… Да, но зато теперь у меня есть вы. И я очень этому рада.

— Да, теперь у тебя есть я и у меня есть ты, - отвечала Руфь, почти не скрывая печальной иронии. - Нам туда, - она указала рукой направо.

Они прошли вдвоем через огромный зал ожидания. За все время, пока они шли, Руфь ни разу не улыбнулась Поллианне, и девочке становилось не по себе.

— Я подумала, - проговорила она смущенно, - что вы, может быть, ждали, что я буду красивая.

— Красивая? - изумленно переспросила миссис Кэрью.

— Ну да, с кудрями и все такое. А вместо этого к вам привозят меня. Мне-то лучше! Я по вашей сестре заранее уже знала, что вы красивая. А вот вам… Поверьте, мне очень жаль, что из-за моих веснушек и всего другого вы обманулись в своих ожиданиях.

— Детка, что за чепуху ты болтаешь! - весьма резко оборвала ее Руфь. - Мы сейчас зайдем за твоим багажом и сразу домой. Я так надеялась, что сестра еще хоть немного побудет с нами. Но у нее для меня никогда нет настроения - даже на один вечер.

Поллианна кивнула и заулыбалась:

— Но она, наверно, просто не может! Таких, как она, люди всегда разрывают на части. Я ведь была в санатории и видела, как она всем нужна. Этим можно бы и гордиться, но это так тяжело - ни часу в день себе не принадлежать. А вам бы хотелось быть всем нужной?

Ответа не последовало. Впервые в жизни миссис Кэрью подумала о том, что ведь она не нужна никому на свете. А с другой стороны, зачем ей это? И она искоса рассерженно глянула на Поллианну.

Девочка этого не заметила; ее взгляд уже был устремлен на спешащие уличные толпы.

— Здорово! Так много людей, даже больше, чем когда я в первый раз была тут. Интересно, я в этот раз увижу кого-нибудь из тех, кого видела тогда. Женщину с мальчиком я точно не увижу: они ведь живут в Гонолулу. А вот еще была девочка Сюзи Смит, так она живет здесь, в Бостоне. А вдруг вы ее знаете? Нет?

— Я не знаю никакой Сюзи Смит, - отозвалась миссис Кэрью.

— Жалко, она ужасно милая, и вот она в самом деле красивая девочка, у нее такие черные вьющиеся волосы. Мне хочется заслужить в этой земной жизни, чтобы на небесах Господь дал мне такие же волосы. Только вы не огорчайтесь! Я очень постараюсь ее отыскать и с вами познакомить. Ой! С ума сойти, какая машина. Мы в ней и поедем? - Поллианна сказала так потому, что Руфь замедлила шаг перед красивым лимузином. Шофер в униформе держал дверцу открытой, приглашая прохожих.

Он приветливо улыбнулся миссис Кэрью, но она осталась безучастна. Чем был для нее этот шикарный лимузин? Только лишь средством перемещения из одного скучного места в другое скучное место.

— Ну, в ней так в ней. Пожалуйста, к дому Перкинса, - обратилась она к шоферу.

— С ума сойти! Это ваш дом? - спросила Поллианна, понимая уже по тону миссис Кэрью, что хозяйка дома она. – Вот замечательно! Значит, вы ужасно… Я плохо выразилась. Я хотела сказать: вы невероятно богаты. Даже богаче тех, у кого в каждой комнате ковры и по воскресеньям к столу подают мороженое. Я говорю про госпожу Уайтз. Она из моей «Женской помощи». Я думала, что богатые - это такие, как она, а потом я узнала, что у по-настоящему богатых женщин есть бриллиантовые кольца, девушки-служанки, котиковые шубки, каждый день новое шелковое или бархатное платье и, конечно, автомобиль. А у вас ведь все это есть, да?

— Ну, положим, - отвечала миссис Кэрью без тени улыбки.

— Да, конечно, вы богаты, - глубокомысленно кивнула Поллианна. - Вообще-то у моей тети Полли тоже есть все то, о чем я говорила, только вместо автомобиля у нее лошади. А на машине я ездила всего один раз. Но это была та самая машина, из-под которой меня вытащили, так что радости было мало. А потом я никогда не ездила больше в машинах. Тетя Полли их не любит. Вот дяде Тому они нравятся, и он очень хочет купить себе машину. Он ведь врач. А врачу, который ездит по вызовам, разве можно без своей машины? Он один в городе врач без своей машины. У всех других врачей они давно уже есть. И я не знаю, как он выйдет из положения. Тетя Полли про машину и слышать не хочет. Видите ли, она говорит, пусть дядя Том делает все, что он хочет, но ведь она же хочет, чтобы он хотел всего того, что хочет она! Вы что- нибудь понимаете?

Миссис Кэрью рассмеялась.

— Кое-что немножко, - озорная искорка промелькнула вдруг у нее в глазах.

Ну вот, видите, какая вы молодец! Наверно, никто другой не разобрался бы во всей чепухе, которую я нагородила. Наверно, тетя Полли еще согласилась бы иметь автомобиль, но только чтобы он был один такой на земле, ни на что не похожий… Ух, сколько домов! - воскликнула Поллианна, восторженно озираясь вокруг. - Но впрочем, даже для тех людей, которых мы видели на вокзале, уже нужно много домов, а если прибавить тех, кого мы видели на улицах…

— А сколько еще у каждого из них знакомых! Это здорово. Я люблю людей. А вы?

— Людей?

— Да, всех вместе и каждого порознь.

— Нет, Поллианна, я не могла бы о себе этого сказать, - холодно и, чуть наморщив лоб, проговорила Руфь Кэрью.

Искорка погасла у нее в глазах. Теперь она смотрела на девочку недоверчиво. «Вот уже первое нравоучение, - думала она про себя, - ты помнишь, о чем я тебя предупреждала, сестричка?»

— Жалко, что вы нет. А я да, - вздохнула Поллианна. - Они все очень интересные и совершенно разные. И вот здесь их такое множество - интересных и разных. Вы не представляете себе, как я рада тому, что я здесь. Я сразу так обрадовалась, когда узнала, что поеду в гости к родной сестре мисс Уэтер- бай. Я ее люблю и сразу решила, что полюблю вас. Сестры обязательно бывают похожи, даже если они не близнецы, как были у нас миссис Джонс и миссис Пек: у них все было похоже, за исключением бородавки. Но вы не знаете, что я имела в виду. Вот я вам сейчас расскажу.

И миссис Кэрью, оградившая себя непроницаемой броней от всяких нравоучений и проповедей, поймала себя на том, что внимательно слушает историю бородавки на носу у миссис Джонс из «Женской помощи».

Под конец истории лимузин повернул на Федеративную авеню, и Поллианна начала вслух восторгаться этой красивой улицей с двориком посередине.

— После тех узеньких улиц здесь такой простор! Наверно, всем бы хотелось тут жить! - заключила она с пафосом.

— Да, наверно. Но едва ли это возможно, - заметила миссис Кэрью и вскинула при этом брови.

Поллианна решила, что ее заподозрили в алчном желании стать обитательницей дома на этой улице, и поспешила поскорее рассеять подозрения.

— Да конечно же, нет! И потом узкие улицы в чем-то даже и лучше. Не надо бежать сквозь поток машин за яйцами и содой. А то ведь можно погибнуть или покалечиться, как я покалечилась… Как, это вы здесь живете? - Машина в этот момент остановилась у парадного входа. - Вы здесь живете, миссис Кэрью?

— Ну конечно, - не без раздражения ответила Руфь.

— Как же это замечательно - жить в таком удивительном месте! - воодушевленно восклицала Поллианна, соскочив на тротуар и осматриваясь. - Вы очень счастливая!

Миссис Кэрью не отвечала. Хмурая, неулыбающаяся, она отошла от лимузина.

Поллианна вновь подумала, что она что-то сказала не так, и принялась вносить поправки.

— Я ведь не имею в виду такое счастье, в котором есть греховная гордыня, - объясняла она, с тревогой глядя на миссис Кэрью. - Мне тетя Полли тоже говорила, что грешно все время радоваться. Но я говорю не про такую радость, что вот у других этого нет, а у тебя есть. Бывает другая радость, когда хочется кричать, сходить с ума, хлопать дверями, даже делать недозволенные вещи, - она стала подниматься и опускаться на цыпочках, прихлопывая в ладоши.

Машина отъехала. Миссис Кэрью, по-прежнему безучастная и хмурая, направилась к своему дому.

— Идем, Поллианна, - были единственные ее слова.


Через несколько дней Делла Уэтербай нетерпеливо вскрывала конверт письма, пришедшего от Руфи. С тех пор как Поллианна обосновалась в ее доме, это была первая весточка.

Милая сестра,
не знаю, кто тебя надоумил навязать мне эту малышку. По временам я дохожу до бешенства и просто ума не приложу, как от нее отделаться. Я раза три готова была отправить ее к тебе или в этот самый Белдингсвилъ, где ее все так любят и уж, конечно, не оставили бы без внимания в отсутствие тети Полли. Но едва я раскрывала рот, как она сразу принималась рассыпаться в благодарностях, говорить, как ей здесь хорошо, какое для нее счастье жить со мной и какая я добрая, что согласилась ее взять на то время, пока тетя Полли гостит в Германии. Ну скажи на милость, как могу я после таких ее слов взять и объявить: «Собирай вещи и прочь отсюда!». И что самое невероятное, ей, кажется, и впрямь не приходит в голову, что я терплю ее через силу, что она мне не нужна.
Разумеется, если она начнет назидать и диктовать, сколько молитв я должна читать утром и вечером, - тогда уж я непременно отправлю ее на все четыре стороны. Я тебя об этом предупреждала с самого начала. Иногда мне кажется, что она затевает какую-то проповедь, но всегда в конце концов она переключается на какую-нибудь забавную историю про эту свою «Женскую помощь». Может быть, это просто обходной маневр - чтобы не навлечь на себя гнева? Господи, неужели ей и правда у меня нравится?
А вообще, Делла, она невыносимое существо. Вот послушай. Во-первых, сразу начались неуемные восторги по поводу моего дома. Едва она переступила порог, как сразу же потребовала показать мне все комнаты. Она буквально ни одной вещицы не оставила без внимания. В конце концов она заявила, что у меня даже лучше, чемумистера Джона Пендлтона. Это, насколько я понимаю, какой-то богач из Белдингсвиля. Ведь едва ли он имеет отношение к «Женской помощи».
Но все это еще пустяки! Она без конца повествует мне о каких-то миссионерах, и я должна смеяться в угоду ей, хотя на самом деле надо бы плакать: какое тяжелое детство было у этой бедняжки!
И мало того, что Поллианна наложила на меня обязанности гида, она еще извлекла откуда-то белое вечернее сатиновое платье, которое я не надевала уже лет пять, и заставила нарядиться. Вообще я иногда чувствую себя игрушкой в ее руках.
За платьями последовали украшения. Она никак не могла прийти в себя от восторга при виде двух колец, которые я по глупости в угоду ей извлекла из сейфа. И, Делла, по-моему, она уже начинает сходить с ума. Она надела на меня все кольца, броши, браслеты и ожерелья, какие только нашлись в моих шкатулках, и заставила наколоть две бриллиантовые диадемы! Я сидела, вся увешенная жемчугами, бриллиантами и изумрудами, и чувствовала себя чем-то вроде языческой богини в индуистском храме, особенно когда это абсурдное существо принялось плясать вокруг меня, хлопать и петь сочиненную кем-то из ее друзей песню.
Поллианна не слишком мне мешает - ей есть чем себя занять. Она уже числит в своих приятелях угольщика, полисмена, юного разносчика газет, не говоря уже о всех моих домашних слугах. Все они вместе и каждый в отдельности, похоже, очарованы девочкой. Но если ты думаешь, что и я тоже, то ты ошибаешься. Я бы уже давно отправила ее к тебе или куда-нибудь, если бы не дала обещания продержать ее у себя до весны. А что она может заставить меня забыть Джейми и мою великую скорбь - это исключено. Из-за нее я только острее переживаю свою утрату, потому что вижу перед глазами ее, а не Джейми. Но я выдержу ее присутствие, если только она не начнет меня поучать. А если начнет, отправлю ее к тебе. Пока еще она не пыталась этого делать.
Любящая тебя, но глубоко опечаленная Руфь.


«Она еще не пыталась поучать. Однако! - удовлетворенно подумала Делла, убирая это письмо в ящик с другими письмами. - Руфь, ты уже отперла все комнаты в доме, примеряешь сатиновые платья, надеваешь на себя все драгоценности, а Поллианна не живет у тебя и недели. И она не поучает тебя; думаю, что ты уже и не дашь к этому повода».

4. ИГРА И МИССИС КЭРЬЮ

Бостон явился новым впечатлением для Поллианны, но и для Бостона - то есть для той его части, которой посчастливилось близко познакомиться с необычной гостьей - Поллианна тоже явилась новым впечатлением.

Девочка повторяла то и дело, что она влюблена в Бостон, но только сожалеет о том, что он так велик.

— Понимаете, - объясняла она миссис Кэрью на следующий день по приезде, - я хочу увидеть и узнать все - и не могу. Это как званые ужины у тети Полли. Столько всего бывает на столе, что приходится решать: вот это надо попробовать, а вот от этого придется отказаться. Так и в Бостоне мне придется ограничить круг впечатлений. Конечно же, это счастье, - продолжала она, переведя дыхание, - что тут на каждом шагу столько хорошего, что исключение составляют только больницы и похороны. И вот я о чем подумала. Как от званых ужинов тети Полли всегда оставались конфеты и кусочек торта, то же самое и с Бостоном. Мне хочется увезти частицу Бостона с собой в Белдингсвиль. А это нельзя. Города-это не торты из холодильника, да и торты нельзя слишком долго хранить. Они высыхают или портятся. Словом, я хочу как можно больше взять от Бостона за эту зиму.

Поллианна, в отличие от многих туристов, полагающих, что обзор мира надо начинать с наиболее отдаленных точек, решила прежде всего ознакомиться с ближайшими окрестностями, а еще раньше - с великолепной резиденцией на Федеративной авеню, ставшей ее временным домом. Это плюс еще занятия в школе на первых порах поглощали все ее время.

Так много предстояло увидеть и изучить, и все было так прекрасно, значительно, начиная от изящных пуговок в стене, заливающих комнаты ярким светом, и кончая тихим бальным залом, увешанным картинами и зеркалами! И уже такие замечательные знакомства! В самом доме была еще Мэри, которая убирала комнаты, отвечала на дверные и телефонные звонки, провожала Поллианну до школы и встречала на обратном пути; потом Бриджит, которая жила в кухне и готовила; Дженни, которая накрывала на стол; Перкинс, шофер автомобиля… Все они такие замечательные и совсем не похожие друг на друга.

Поллианна прибыла в понедельник и целую неделю потом жила в ожидании воскресного дня. И вот он настал. Сияющая, Поллианна сбежала вниз по ступенькам.

— Я так люблю воскресенья! - восклицала она.

— Правда? - В голосе миссис Кэрью прозвучала тоска человека, для которого все дни одинаковы.

— Да, я люблю их за церковь и за воскресную школу. Вы что больше любите - церковь или воскресную школу?

— Не знаю, право, - начала было миссис Кэрью, которая редко ходила в церковь, а воскресной школы вообще никогда не посещала.

— Вам трудно ответить, да? - Глаза Поллианны светились, но взгляд их теперь сделался серьезным. - Я все-таки больше люблю церковь. Из-за папы. Он был миссионером, и, конечно, теперь он на небесах, где моя мама и все, кто уже не на земле. Я иногда закрываю глаза и пытаюсь представить себе, что делает папа на небе. Это очень помогает. Хорошо, что мы можем воображать себе разные вещи.

— Я в этом не уверена, Поллианна.

— Ах, а вы подумайте о том, насколько воображаемые вещи красивее, чем наши земные, реальные.

Миссис Кэрью что-то стала говорить рассерженным голосом, но Поллианна продолжала как ни в чем не бывало:

— Вообще-то для меня реальные, земные вещи гораздо прекраснее, чем принято о них думать. Я ведь какое-то время была калекой, и многие реальные вещи перешли для меня тогда в разряд воображаемых. А теперь я воображаю себе папу. Как он стоит на кафедре и читает свои удивительные проповеди. Да, а когда мы выходим?

— Выходим?

— Ну я имею в виду в церковь.

— Но Поллианна, я сегодня совсем не предполагала, я… - Миссис Кэрью прокашлялась и попыталась объяснить, что она сегодня не собиралась в церковь и что она вообще никогда не была дисциплинированной прихожанкой. Но доверчивое личико и счастливые глаза Поллианны одержали над нею победу.

— Ну хорошо, мы выходим в четверть одиннадцатого. Но мы там пробудем недолго.

И вот случилось так, что этим солнечным сентябрьским утром миссис Кэрью сидела на скамеечке в той фешенебельной и элегантной церкви, куда она приходила девочкой и куда теперь вносила большие пожертвования по мере поступления доходов.

Для Поллианны эта воскресная утренняя служба явилась радостью и чудом. Изумительная музыка, игра солнечных лучей в витражах окон, исполненный страсти голос проповедника, благоговейное безмолвие присутствующих произвели на девочку столь глубокое впечатление, что после окончания службы она долго не могла вымолвить ни слова.

— О, миссис Кэрью, какое счастье! - произнесла она, когда они были возле самого дома.

Миссис Кэрью взглянула на нее недовольно, почти грозно. Она не желала слушать нравоучений. Скрепя сердце она сегодня уже выслушала проповедь с церковной кафедры. Но девчонка-проповедница - с какой стати? «Надо жить так, как будто мы живем один этот день» - такова была излюбленная доктрина Деллы. Сестра даже учит, что жизнь - это одно мгновение, и поэтому все можно претерпеть: ведь это лишь мгновение муки.

— Счастье? - раздраженно переспросила миссис Кэрью.

— Да! Иногда я пытаюсь себе представить, что бы я сделала, живи я одновременно и вчера, и сегодня, и завтра. Наверное, массу удивительных вещей! Но я понимаю, что вчера - это вчера, а сегодня - это сегодня. И что сегодня воскресенье, а через неделю будет опять воскресенье… Честное слово, миссис Кэрью, если бы сегодня было не воскресенье, я бы прямо тут, на улице, стала кричать, плясать, восклицать! Но ничего не поделаешь - сегодня воскресенье. Вот придем домой - и я буду петь гимн, самый радостный гимн, какой мы только можем себе представить. А какой гимн самый радостный из всех? Вы знаете, миссис Кэрью?

— Ну нет, мне трудно сказать, - отвечала миссис Кэрью, неуверенно озираясь, словно отыскивая какую-то пропажу. Очень уж черным днем оказался бы этот «один-единственный» для человека, привыкшего во всем отыскивать прежде всего дурные стороны.

Наутро в понедельник Поллианна впервые пошла в школу самостоятельно. Она уже прекрасно знала дорогу, кстати, не такую уж длинную. От школы Поллианна пребывала в восторге. Это было небольшое частное заведение для девочек; преподавание шло по новой системе, без конца ставились какие-то необычные эксперименты, но все это нисколько не пугало Поллианну, наоборот, очень ее радовало.

Миссис Кэрью не любила никаких новшеств, и без того за эту неделю их слишком много выпало на ее долю. Когда человек, уставший от жизни, вынужден делить общество с восторженным энтузиастом, то для первого это оборачивается в лучшем случае раздражением. А миссис Кэрью была не просто раздражена, а именно разгневана. Все же про себя она думала, что если бы кто-то спросил о причине ее раздражения, у нее не нашлось бы иного ответа, кроме: «Потому что Поллианна всему радуется»; и здравый смысл подсказывал ей, что это довольно странный ответ.

Делле она писала в письмах, что слово «радость» действует ей на нервы и лучше бы оно вообще никогда не звучало в ее присутствии. Правда, она отмечала с удовлетворением, что Поллианна не только не поучает ее, но даже ни разу не пыталась заговорить с ней о своей игре.

Но однажды раздражение миссис Кэрью вылилось в гневный протест. Это случилось на второй неделе пребывания Поллианны на Федеративной авеню. Поводом было скоропалительное заключение Поллианны по поводу ею же рассказанной истории об одной из «женщин-помощниц».

— Дело в том, миссис Кэрью, что она стала играть в игру. Но вы, может быть, не знаете, миссис Кэрью, про какую игру я говорю. Я вам расскажу. Это замечательная игра!

Но миссис Кэрью сделала протестующий жест.

— Нет, Поллианна! - вскрикнула она. - Не говори мне ни про какую игру! Я уже знаю про это от сестры, и теперь, пожалуйста, уволь меня!

— Но, миссис Кэрью! - проговорила девочка тоном извинения. - Я ведь не говорю, что эта игра предназначена для вас. Вы можете не играть.

— Это невежливо так говорить: «Вы можете не играть»! - с обидой проговорила миссис Кэрью: хоть она и просила «уволить ее», ей все же не нравилось, что ее увольняют.

— Ну, так давайте я вам просто объясню, - Поллианна весело рассмеялась. - Эта игра заключается в том, чтобы во всем находить что-то такое, чему можно радоваться. А бывает, что и не ищешь, а это оказывается само собой. У вас когда-нибудь так было, миссис Кэрью?

Тут уже миссис Кэрью рассердилась не на шутку и в гневе сказала, может быть, больше, чем хотела сказать.

— Представь себе, Поллианна, я ни в чем не смогу найти оснований для радости, что бы ни случилось!

Какое-то мгновение девочка стояла, потупясь. Потом она отпрянула в недоумении:

— Но почему же, миссис Кэрью?

— А чему я должна радоваться? - Она забыла, что не хочет выслушивать от Поллианны проповедей, и сама наталкивала ее на нравоучительную беседу.

— Как? - удивленно пробормотала девочка. - Ведь у вас совершенно замечательный дом!

— Дом - это помещение, в котором едят и спят. А я не хочу ни есть, ни спать.

— Но у вас тут столько изумительно красивых вещей! - нерешительно проговорила Поллианна.

— Они мне только в тягость.

— А машина, на которой можно отправиться куда вы только захотите?

— Мне некуда отправляться. Поллианна остолбенела от удивления:

— Но ведь вы столько всего могли бы увидеть. И людей…

— Они меня не интересуют, Поллианна.

Девочка изумленно посмотрела ей в глаза. На лбу у нее обозначились глубокие складки:

— Миссис Кэрью, но ведь можно еще играть по-другому. Находить во всем плохие вещи и высмеивать их. Это тоже дает чувство радости. И эта игра вообще не имела бы смысла, не будь на свете плохих вещей.

Миссис Кэрью медлила с ответом. Печать возмущения сошла с ее лица, уступив место выражению безнадежной грусти. Наконец она поймала взгляд Поллианны и обратилась к ней:

— Видишь ли, Поллианна, я не хотела тебе ничего говорить, но теперь я поняла, что придется сказать. Я просто раз и навсегда хочу тебе объяснить, почему ничто здесь не доставляет мне радости. - И она поведала девочке историю о Джейми, четырехлетнем мальчугане, который восемь лет назад переступил порог этого дома и больше не возвращался сюда.

— И вы уже никогда-никогда его больше не видели? - спрашивала Поллианна, и по щекам ее текли слезы.

— Нет.

— Но мы его отыщем, миссис Кэрью. Я совершенно в этом уверена.

Миссис Кэрью грустно покачала головой:

— Вряд ли. Я искала его повсюду, даже за границей.

— Но ведь он должен где-то быть.

— Он мог умереть, Поллианна. Девочка вскрикнула:

— Ой, что вы! Не говорите таких вещей, миссис Кэрью! Пожалуйста, не надо. Всегда верьте, что он жив. И я всегда буду верить. Если мы вообразим себе, что он жив, то мы сможем также вообразить, где его отыскать. Знаете, как это помогает?

— Я боюсь, что его нет в живых, Поллианна.

— Но ведь вы не до конца уверены в этом. Ведь нет?

— Не-ет.

— Так. Значит, вы это вообразили себе. А если вы могли себе вообразить, что он умер, то можете вообразить себе и то, что он жив. Ведь лучше вообразить себе хорошее! И в один прекрасный день мы его отыщем! Вот теперь вы тоже играете в игру, миссис Кэрью. Ваша игра будет целиком относиться к Джейми. Вы теперь можете радоваться каждому дню, потому что он приближает вас к тому мгновению, когда Джейми окажется с нами. Понимаете?

Миссис Кэрью не желала ничего понимать. Она резко встала:

— Нет, нет, девочка, ты сама ничего не поняла. Пожалуйста, оставь меня теперь, пойди что-нибудь почитай или поделай. У меня очень болит голова. Мне надо лечь.

И Поллианна, встревоженная и разочарованная, тихо вышла из комнаты.

5. ПОЛЛИАННА НА ПРОГУЛКЕ

В следующее воскресенье Поллианна совершила свою первую и незабываемую прогулку по Бостону. До сих пор она никуда, кроме школы, не ходила одна. Миссис Кэрью не предполагала, что девочка может одна отправиться гулять по городу, так что официального запрета как бы не существовало. А в Белдингсвиле Поллианна усвоила себе привычку подолгу бродить по улицам в поисках новых друзей и новых приключений.

В то самое воскресенье миссис Кэрью сказала девочке то, что та слышала уже не впервые: «Пожалуйста, оставь меня теперь. Иди и делай все, что тебе хочется. Не приставай только ко мне с расспросами».

Таким образом, предоставленная самой себе, Поллианна обычно находила много увлекательных занятий в четырех стенах большого дома, а если неживые вещи надоедали ей, то она шла поговорить с Мэри, Дженни, Бриджит или Перкинсом. Но в этот день у Мэри болела голова, Дженни занималась починкой шляпки, Бриджит пекла яблочный пирог, а Перкинс уехал неизвестно куда. И к тому же выдался один из тех ослепительных, золотых дней, какие бывают только в середине сентября, и как ни хорошо было в доме, но яркое солнце за окном и осенний аромат, проникающий сквозь фрамуги, манили вырваться на свободу. Поллианна открыла парадную дверь и остановилась в замешательстве на ступеньках.

Какое-то время она молча рассматривала нарядно одетых мужчин, женщин и детей, торопливо проходивших мимо дома или медленно прогуливающихся вдоль сквера, занимавшего центральную часть авеню, а потом она сбежала по ступенькам вниз и еще немного постояла на месте, оглядываясь по сторонам.

Тут она подумала о том, что и ей теперь неплохо бы прогуляться. День выдался как будто прямо для прогулок, а ведь она, живя у миссис Кэрью, еще ни разу не совершила настоящей прогулки! Ведь нельзя считать прогулкой дорогу в школу или обратно. Но сегодня надо решиться. Миссис Кэрью ничего не заметит. Она только обрадуется, что от нее надолго отстали с надоедливыми расспросами. И впереди такой большой вечер! Подумать только, сколько всего можно посмотреть! Итак, в путь! Воодушевленная радостью, сияя от счастья, Поллианна спускалась вниз по Федеративной авеню.

Она заглядывала прохожим в глаза, всем улыбалась и была слегка разочарована - хотя нисколько не удивлена, что никто ей не улыбнулся в ответ. Поллианна уже привыкла к тому, что в Бостоне мало открытых душ.

И, однако, она не теряла надежды и продолжала всем улыбаться. А вдруг хотя бы кто-то один ответит ей улыбкой?

Дом миссис Кэрью стоял в начале авеню, так что только спустя какое-то время Поллианна достигла углового дома и подошла к перекрестку. И тут ей открылось чудесной красоты зрелище - пламенеющий багряной и золотой листвой Бостонский общественный сад.

С минуту Поллианна постояла неподвижно, ошеломленная этой красотой. Она была убеждена, что это владения какого-то богатого предпринимателя или состоятельной дамы. Однажды в санатории она ходила вместе с доктором Эймзом к одной даме. Та жила в прекрасном доме, окруженном вот такими же аллеями, деревьями и цветочными клумбами.

Ей так хотелось теперь попасть в этот сад, но она сомневалась, допустят ли ее туда. Там, правда, гуляли люди, но, может быть, это приглашенные, гости? Вдруг она увидела, как в ворота входят мужчина, две женщины и девочка. Никто не останавливал их и ни о чем не спрашивал. Они быстро перешли с тропинки на аллею, и тогда Поллианна решила, что и ей можно пойти в сад. Она быстро перебежала улицу и оказалась у ворот.

Вблизи все выглядело еще более великолепным, чем представлялось издали. Сквозь ветки просвечивали солнечное небо и вода бассейна, слышались крики детворы и звуки музыки. Все еще сомневаясь, Поллианна решила окликнуть идущую впереди женщину.

— Сейчас вечер? - спросила она.

— Ну да, в общем-то сейчас уже вечер, - недоуменно пожала плечами дама.

— Нет, я имела в виду вечер как торжество. И я хотела спросить, могу ли я на нем присутствовать?

— Ну конечно. Все, кто хочет, могут сюда приходить! - пояснила молодая женщина.

— Как чудесно! Я так рада, что я здесь побуду! - проговорила Поллианна, сияя от счастья.

Женщина ничего не ответила, только смерила Поллианну подозрительным взглядом.

Поллианна утвердилась в своем предположении, что этот сад чей-то и что владелец его столь великодушен, что позволяет каждому приходить в его владения. Там, где тропинка сворачивала вбок, Поллианна увидела девочку, у которой была кукольная коляска. Ей так захотелось заговорить с этой милой девочкой, но едва она успела произнести несколько слов, как откуда-то появившаяся дама схватила девочку за руку и проговорила очень строго:

— Сколько раз я предупреждала тебя, Глэдис, чтобы ты не заговаривала с посторонними детьми!

— Но я же не посторонняя! - поспешила объяснить Поллианна. - Я давно уже живу здесь, в Бостоне, наш дом… - Однако женщина, девочка и кукла в коляске были уже далеко.

Поллианной овладела досада, но она справилась со своими чувствами и, весело закинув голову, зашагала вперед по тропинке.

Она думала про себя, что не все сразу получается и что скоро она повстречает кого-нибудь еще лучше. Это может быть, например, Сюзи Смит или даже мальчик Джейми, которого разыскивает миссис Кэрью. Надо, во всяком случае, представить себе, что она ищет Сюзи и Джейми. И тогда, если даже она пока не найдет их, то непременно встретит кого-то еще. И долго-долго она провожала глазами занятых собой людей, безучастно проходивших мимо.

Увы, она была здесь совсем одинока. Папа, а потом и «Женская помощь» воспитывали ее в убеждении, что каждый дом в маленьком городке на Западе - ее родной дом, и все люди -мужчины, женщины и дети - ее друзья. Когда ей было одиннадцать лет, Поллианна приехала к тете Полли в Вермонт, и там, конечно, все было другое. Но она сумела принять и полюбить это новое, оно даже больше пришлось ей по душе, чем старое. И, пожалуй, из всего, что было в Белдингсвиле, самое большое удовольствие она получала от долгих одиноких прогулок по поселку и от чудесных посещений домов своих новых друзей.

Поначалу ей казалось, что Бостон обещает еще более восхитительные впечатления и знакомства. Но, по крайней мере, в одном отношении ее ждало разочарование. За две недели она не познакомилась ни с жителями дома напротив, ни даже с обитателями соседнего дома. Еще более странно было то, что и миссис Кэрью тоже не знает многих из тех, кто живет по соседству, а с другими знакома очень поверхностно. Поллианна старалась заверить ее, что на Федеративной авеню живет много замечательных людей, с которыми интересно было бы подружиться. Но она никак не смогла повлиять на отношения миссис Кэрью с ее соседями.

— Они не интересуют меня, Поллианна! - отвечала та всякий раз, и как ни хотелось девочке расширить круг своих знакомств, ничего из этого пока не получалось.

На сегодняшнюю воскресную прогулку Поллианна возлагала самые большие надежды, но и тут пока ничего не получалось. Среди гуляющих в парке наверняка были замечательные люди. Вот если бы только поближе их узнать. Но Поллианна не была с ними знакома, да и надежды, что состоится хоть одно знакомство, было мало, потому что эти люди вовсе не хотели ее знать. Девочке глубоко запали в душу слова той няни на аллее про «посторонних детей».

— Я непременно докажу им, что я никакая не посторонняя, - говорила про себя девочка, продвигаясь в глубь парка.

Одержимая этой мыслью, она продолжала всем улыбаться, а с одной женщиной решилась заговорить:

— Не правда ли, сегодня удивительный день?

— Да, разумеется, - отвечала та, присоединяясь к какой-то компании, явно с целью отделаться от Поллианны.

Еще дважды или трижды наша бостонская гостья делала попытки завязать знакомства, но все пока оканчивалось неудачей. Она подошла к тому маленькому пруду, который заметила еще издали сквозь ветви деревьев. На этом красивом пруду было множество лодок, переполненных смеющейся детворой. Поллианна смотрела на них, и ей становилось грустно. Наконец она увидела на скамейке неподалеку одинокого мужчину и решила подсесть на другой край скамейки. Она уже не была так решительна, как прежде, от постигших неудач в нее вселилась робость. Пока она решила понаблюдать за этим мужчиной.

Его едва ли можно было назвать приятным. Одежда, хотя и новая, была помятой и запыленной. По покрою и фасону она напоминала одежду, которую в Штатах выдавали лицам, отбывшим тюремное заключение и вышедшим на свободу (разумеется, Поллианна этого не подозревала). Лицо его было бледным, незагорелым и обросшим. Шляпа надвинута на глаза. Он сидел, лениво потупясь, и что-то искал в карманах брюк.

Поллианна долго не решалась с ним заговорить, но все же наконец произнесла:

— Не правда ли, сегодня удивительный день? Мужчина вздрогнул от удивления.

07 октября 2007
(0 голосов, средний: 0 из 5 оценок)
Уважаемые посетители, здесь Вы можете написать комментарий к статье. Редакция "Детской" не дает профессиональных консультаций.
Другие статьи
Шахматная азбука или первые шаги по шахматной доске. Ч. 3.
В. Гришин, Е. Ильин. Москва, «Физкультура и спорт» 1972
Интересно
02 августа 2007
Шахматная азбука или первые шаги по шахматной доске. Ч. 4.
В. Гришин, Е. Ильин. Москва, «Физкультура и спорт» 1972
Интересно
20 августа 2007
Поллианна. Ч. 4.
Элинор Портер (пер.А.Иванов,А.Устинова)
Интересно
09 октября 2007