Влияние фантазии на развитие детей и взрослых

Игры в их внутреннем течении, независимо от биологической функции, внешне благоприятствующей их развитию, – и служат задачам эмоциональной жизни ребенка: в них ищет своего выражения эта жизнь, в них она ищет разрешения своих задач и вопросов. Фабула в игре составляет не случайный момент, а является душой игры, ее психическим средоточением, потому что в фабуле раскрывается и осознается то или иное чувство. Телесные процессы, служащие задаче телесного выражения чувства, подчинены его директивам, одушевлены его огнем. Игра означает и выявляет психическую установку и кладет, поэтому свою печать на всю психическую жизнь: только здесь и получает свой настоящий смыл понятие “сферы игры”, которое ввел Грос.
Психологическая игра может быть определена не как деятельность, цель которой в ней самой, а как деятельность, служащая целям телесного и психического выражения чувства: ведь то изменение реальности, которое непременно имеет место при игре и благодаря которому объект игры представляет сплетение реального и воображаемого, создается работой фантазии.

Без такой работы фантазии, без такого изменения объекта нет игры. Только при развитом выше понимании фантазии возможно понимание внеинтеллектуалистской сущности игры. Играющий ребенок вовсе не стремиться познать мир в игре, а скорее, наоборот, интеллектуализации процесса игры, выражающаяся в излишней формализации и заустановленности разрушает игру, лишает ее прелесть и очарование, т.е. психологическую установку, связанную с игрой.

К.Грос приводит пример, как 5-летняя девочка играла с игрушечным зайчиком, который заболел, а потом умер. Когда отец, напуганный “подлинностью” ее рыданий, пытаясь успокоить ее и сказать, что это не настоящий зайчик, девочка очень рассердилась. Отец разрушил всю прелесть игры, ее эмоциональный ряд: девочка прекрасно понимала, что зайчик не настоящий, но чувства она испытывала настоящие и важны здесь были не мысли, а чувства.

Если игра психологически определяется в своем объекте этим не различением – в процессе игры – реального и воображаемого, то в своей субъективной стороне она тоже определяется ее связью с эмоциональной сферой. Игра служит, прежде всего, запросам чувства, именно поэтому дети часто легко разрушают то, что создали в процессе игры (замки из кубиков, сшитые наряды для кукол и т.д.) : вещи сами по себе, их здесь не интересуют. Психология детской игры (вернее всякой игры) отмечена всегда серьезностью; то, что называют лукавством, игривостью, шаловливостью, есть уже собственно выход из психологии игры, которая всегда отмечена “наивной серьезностью”. Не только взрослые, но и дети не выносят, когда кто-либо в процессе игры начинает “баловаться”, шутливо и игриво, а не “серьезно” относится к тому, что они делают. Установка на серьезность всецело определяется в игре интересами чувства – и этим она так глубоко, непосредственно ясно отличается от той серьезности, которая присуща нам во время работы. В работе важен результат в игре же - самая активность. Поскольку в душе ребенка очень рано обрисовываются два пути активности (путь приспособления и путь творчества) , постольку игра становится преимущественной формой творчества ребенка, чем и определяется место и роль фантазии в структуре игры.

По мнению Д.Б. Эльконина не воображение формирует игру, а само является результатом игры. Как уже говорилось, он полагает за основную единицу любой игры роль. “... ролевая игра особенно чувствительная к сфере человеческой деятельности труда и отношений между людьми, следовательно, основным содержанием роли, которую берет на себя ребенок, является воспроизведение именно этих сторон действительности”. В отличие от Гроса он полагает, что элемент фантазии, присутствуя в каждой игре не отгораживает друг от друга творческую и приспособительную функции игры, а наоборот, объединяет их, требуя от ребенка активной эмоциональной реакции на окружающий мир. Первичное постижение реальности происходит в фантазийной форме. Этот процесс можно сравнить с развитием процесса человека вообще как Homo Sapiens. Человеку свойственно домысливать, додумывать, дофантазировать пропущенные по тем или иным причинам звенья в цепочке знаний и представлений о мире. Человек стремиться к целостности в своем постижении и освоении окружающей действительности. Ребенок всегда готов ответить на любой вопрос, ему чуждо слово “не знаю”, он имеет свое мнение и представление обо всем. Этот же механизм создания собственной картины мира сохраняется и у взрослых. Назовем его “синдромом Мюнхаузена”, когда человек фантазируя, создает мир вокруг себя придумывает себя самого и сам же верит этому. Здесь срабатывает тот же механизм, который был описан нами в примере с “умершим зайчиком”. Эмоциональная реальность подлинности сочетается с интеллектуальной реальностью вымысла или фантазии. Таким образом, фантазия становится выполняет определенным образом компенсаторную функцию, что свойственно и детям и взрослым. Реализация этой программы ведет к разным видам и родам самообмана, которые могут быть нейтральны по отношению к психическому здоровью личности, или губительны для него.

Выявление самообмана может служить терапевтическим фактором, что демонстрирует нам психоанализ, в котором терапевтические процедуры имеют форму самопознания, предполагают прояснение и преодоления индивидуальных мифов и фантазий, освобождение от плена ложных ценностей, символов веры и т.п. Но психоаналитические методы составляют лишь часть герменевтики самообмана как искусства постижения подлинных смыслов, закодированных в символических дебрях субъективной реальности, скрытых под многоярусным камуфляжем социальных ролей, невротических поз и ситуативных игровых перевоплощений.

Безусловна связь, основанного на фантазии самообмана, как уже говорилось, с познавательной деятельностью человека. Стремление к истине не выдерживает эмоционально конкуренции со стремлением к успеху. Лишь в самой малой степени самоутверждение достигается путем настойчивого поиска истины, которая нередко мешает к продвижению цели. Самообман служит одним из проявлений фундаментальной асимметрии, которая обнаруживается в структуре познавательной деятельности человека. Эта асимметрия состоит в том, что все глобальные познавательные усилия направлены во внешний мир; там же полагаются и наиболее значимые ценности, генерирующие человеческую активность, цели деятельности. На этом фоне самопознание выглядит крайне редуцированным, убогим, соответственно ничтожна энергия, направленная на само преобразование, самосовершенствование. Нетрудно увидеть существенную взаимосвязь процессов познания человеком внешнего мира и самого себя. Слабое самопознание, во многих отношениях неадекватное, насыщенное самообманом, вызывает деформацию познавательных процессов и практических, обуславливает неподлинность целей деятельности, нарастание абсурда, экологических противоречий, ставящих по сомнение само существование человеческой цивилизации.
Таким образом, фантазия как механизм психической деятельности человека далеко не всегда играет положительную роль в процессе становления и развития личности. К этому же выводу приводят нас и исследования Э. Берна в его книгах “Игры, в которые играют люди” и “Люди, которые играют в игры”.

Исходя из его анализа различных жизненных сценариев, которые люди сами “создают” и на основе которых вступают в отношения с окружающими, можно сказать, что фантазирование или моделирование реальности превращается в устойчивый механизм формирования субъективного мира. Именно этот мир наполняется “серьезностью” игры, воспринимаемой как подлинная настоящая жизнь. Подлинность здесь так же проявляется в подлинности чувств, смысл социального поведения, основанного на игре, добровольном принятии на себя определенной роли состоит в том, что люди создавая свой собственный сценарий жизни включают в него других как актеров, предписывая в своем воображении им то или иное поведения, моделируя (фантазируя) их реакцию на различные проблемные ситуации. Когда нет ожидаемой реакции, ломается игра, наступает кризис, конфликт. Игра непосредственно перетекает из детской жизни во взрослую вместе со всеми присущими ей механизмами развертывания, в том числе, и фантазией, только последняя в поведении взрослых приобретает другие формы. “Ребенка, – пишет Берн, – обучают процедурам, ритуалам и время провождения, отвечающим его положению в конкретной социальной ситуации. Но последнее мы считаем менее важным, чем обучение играм. Знание процедур, ритуалов, время провождений, умение участвовать в них определяют в основном те возможности, которые будут доступны ребенку, в то время как игры, в которые он научился играть, определяют, как он воспользуется предоставленными возможностями; от них зависит исход ситуаций, в которые он в принципе может быть вовлечен. Любимые игры, будучи элементами его жизненного сценария, в конечном итоге определяют его судьбу, например, “вознаграждения”, полученные в результате брака или деловой карьеры и даже обстоятельства его смерти”. Иными словами, учась играть в детстве, мы сохраняем способность и потребность в игре всю жизнь.

Сложность социальных отношений ведет к тому, что в отношении отдельной сферы социальной жизни личность чувствует себя более независимой, чем это было возможно при простоте социальных отношений. Поэтому вживание в современную социальную жизнь, предполагая длительный процесс приспособления и усвоения, открывает в то же время современному ребенку больший простор, дает больше места для свободного выбора и в этом смысле повышает и заостряет чувство свободы, которое само по себе воспитывается благодаря фантазии. Человек с детства должен быть готов к принятию этой свободы и сопровождающей ее ответственности, для чего ему необходимо быть морально сильным и социально адаптированным. Следовательно, те психологические игры, которые он выбирает для себя будут определять его психическое здоровье.

Трудность вживания в социальную среду, ее понимания и определяет целесообразность игр и роль фантазии в процессе созревания личности. С помощью игр ребенок осваивает основные социальные роли, вживается в закрытый “внесоциальный” мир других людей. В самом деле, ориентироваться в социальном мире можно лишь учитывая именно закрытую, внесоциальную сторону в людях – без этого нельзя понять социальные отношения и быть адекватным ситуации. Но как ребенок может проникнуть в чуждый и незнакомый мир переживаний взрослых? Как дети, живущие в комфорте могут понять тех, которые его лишены, растут в другой культурной обстановке? Конечно, речь здесь идет лишь о непосредственном понимании, о том интуитивном вживании в чужую душу, которое позволит во взрослой жизни избежать дисгармоничных отношений с партнерами по психологическим играм.

Непосредственное восприятие человека как человека лежит в основе всего социально-психического общения предполагает умение способность проникновения во внутренний мир другого человека для того, чтобы вступить с ним в общение. Это требует, чтобы ребенок еще до настоящего социального взаимодействия развил в себе способность непосредственного вживания в чужую душу, интуитивно его постигал, что можно назвать “социально-психическим зрением”. Конечно, процесс эйективации (проникновения во внутренний мир другого человека) мог бы происходить в процессе прямого взаимодействия с людьми, но это потребовало бы огромного количества времени и сил для освоения совокупного опыта социальности. Безусловно, как в детстве, так и во взрослой жизни человек не застрахован от ошибок и неудач в этом деле, ведь психическое развитие настолько индивидуально, что не может быть готовых рецептов и формул общения. На наш взгляд, знаменитые советы доктора Карнеги свидетельствуют о весьма поверхностном знакомстве с человеческой психикой, а следование им ведет к психически-эмоциональной деградации личности. Ибо сами чувства тоже могут и должны воспитываться в человеке. Но, тем не менее, надо признать, что не столь примитивно как у Корнеги интерпретированная, но всегда существует известная ступень социального ориентирования, основанная на определенных обобщениях, известная доля социально-психического зрения, без которой невозможно самостоятельно “двигаться” и ориентироваться в социальной среде и достигать поставленных целей. Это-то предварительное ориентирование (“начерно”) в социальной обстановке, в закрытой внесоциальной стороне других людей дается играми, с использованием фантазии как особого механизма вживания.

Чтобы понять тонкий и своеобразный этот процесс, нужно обратить внимание на следующее. Когда, например, дети играют в родителей, они совершают те же движения, которые замечали у родителей. Внешнее повторение этих движений, сопровождаемое речами, воспроизводящими то, что слышали дети у родителей, как бы ставит детей внешне в позицию родителей. Но входя в свою роль, совершая ряд движений, ребенок следует полету своей фантазии, которая принимает самое живое участие в этой игре.

Работа фантазии определена внешне темным эмоциональным вживанием в душу родителей, проективными образами их, но тем свободнее она во внутреннем вживании в позиции родителей. Внешне движения неизбежно выражают игру чувств, ребенок переживает новые эмоции, которые определяются игрой фантазии, а не наоборот. Как это возможно, если фантазия, по данному нами определению, служит лишь для выражения чувств? Вопрос этот очень труден, но с ним связан процесс расширения наших эмоций, “вчувствывания” и эмоционального приближения к новым явлениям жизни. Интеллект не только помогает этому проникновению в новую сферу жизни, но иногда и часто мешает ему, заполняя сознание своим материалом. Эмоциональное проникновение в другую жизнь, в новое бытие как для взрослых, так и для детей это движение от внешнего к внутреннему, через работу фантазии к новым переживаниям. Сущность этого процесса не в том, что так как движения новые, необычные, то и пробуждаемые этими движениями чувства имеют в себе много нового по неразличимым для внешнего наблюдателя каналам приводящих личность к новым переживаниям. Ибо прямое копирование и подражание чужим движениям часто не только не способствует этому процессу, а наоборот, обедняет эмоциональный мир личности. Новая комбинация прежних чувств, новые оттенки прежних переживаний никак не могут объяснить того, что фактически мы переживаем, входя в роль. Известно, что если человек действительно входит в роль, то развивающиеся у него при этом чувства и переживания до такой степени овладевают им (в силу их подлинности – на чем собственно и построена система Станиславского) , что он следует их движению гораздо дольше, чем того требует роль. Это значит, что возникающее в этом случае чувство обладает такой свежестью и силой эмоциональной энергии, что оно никак не может быть объяснено из комбинации прежних чувств и их новых оттенков. Не внешние движения определяют эмоциональный процесс, а именно работа фантазии. Этот процесс рождения новых чувств из повторения чужих движений и вживания путем фантазии в свою роль покоится на предварительном эмоциональном проникновении в роль. В живом и непосредственном интересе к позиции родителей, к каким-то другим социальным ролям ребенок находит стимулы к проникновению в пока еще чужую область, как бы заостряет свое духовное, эмоциональное зрения и приглядывается к новым явлениям. Не следует забывать, что в фазе чисто проектного социального сознания у ребенка всегда есть неопределенное чувство “жизни” в людях. Это чувство темно и не сформулировано, но именно оно лежит в основе проективного социального сознания. Если бы не было этого предварительного эмоционального сближения с жизнью других людей никакая эйективация не была бы возможна. Эйективация лишь заканчивает, оформляет, уясняет эту работу чувств; психологически эйективация есть лишь интерпретация в работе фантазии того, что в форме непосредственного чувства было уже в проективном социальном сознании. И дети и взрослые уже эмоционально вмещают в себя новую жизнь, уже эмоционально проникают в нее, когда ищут внешних движений, чтобы прояснить и оформить это чувство. Само по себе совершение каких-либо движений соответственно известной роли не вводит во внутренний мир изображаемого объекта – сколько неудачных артистов тому примером. Наоборот, когда уже новые формы жизни эмоционально усвоены, тогда именно и возникает потребность движений и психического осмысления чувства, чтобы придать ему ясность, внутреннюю законченность. Особенно важно понять это в отношении детей: необычайно развитая склонность к драматизации в играх имеет свой корень в том, что ребенок уже обладает эмоциональным прозрением в новые социальные позиции, но в глухой и неясной форме, что оно ищет именно в игре – с ее коренной двойственностью движений и фабулы ( т.е. телесной и физической активности) – путей к оформлению и уяснению чувств. Внешние движения и подбираемые в работе фантазии проективные образы с теми или иными вариациями и служат спецификации и оформлению чувства. В этом вторичном уже смысле поток чувства следует за фантазией, так что весь процесс слагается из трех фаз: первая фаза – первое неясное эмоциональное проникновение в новую сферу жизни; вторая фаза – телесное и психическое выражение этого чувства в игре; третья – развитие и психического оформление этого чувства через игру в определенное эмоциональное вживание в чужую душу, внутренний мир другого человека. Роль фантазии в развитии этих чувств, относящихся не к собственному, а к чужому душевному миру, действительно очень велика, ибо в работе фантазии неопределенное первичное чувство получает эмпирическую определенность и законченное содержание.

11 августа 2007
(0 голосов, средний: 0 из 5 оценок)
Уважаемые посетители, здесь Вы можете написать комментарий к статье. Редакция "Детской" не дает профессиональных консультаций.
Другие статьи
Голосовые контакты с ребенком
Голосовое взаимодействие - разновидность ситуативно-личностного общения, поскольку сводится к обмену информацией об аффективном отношении одного партнера к другому. Употребление вокальных звуков...
Здоровье
13 октября 2007
Уверен ли в себе ваш ребенок?
Ребенок проживает самый удивительный этап жизни: в это время закладывается доверие к большому миру, в который он попал. Позитивное мироощущение и отношение к самому себе формируется за счет...
Здоровье
04 октября 2007
Роль ранних детских впечатлений в формировании личности ребенка. Часть 2
«Не будь». Это очень опасное предписание. Оно может быть дано как в очень мягкой форме: «Если бы не вы, дети, то я развелась бы с вашим отцом и не мучилась бы всю жизнь», так и более жестко: «Лучше...
Здоровье
21 июня 2009