Поллианна. Ч. 6.

26. ПРИОТКРЫТАЯ ДВЕРЬ

Доктор Мид, специалист из Нью-Йорка приехал только через неделю. Высокий, сероглазый, широкоплечий, жизнерадостный, он сразу расположил к себе Поллианну, о чем она со свойственной ей непосредственностью не замедлила ему сообщить:

— Понимаете, — начала она, настраиваясь на длительную беседу, — вы очень похожи на моего доктора.

Доктор Мид с изумлением уставился на доктора Уоррена, который стоял поодаль и беседовал с сиделкой. Удивление приезжего легко было понять. Низкорослый, кареглазый, с темной бородкой клинышком, доктор Уоррен являл собой полную противоположность доктору миду.

— Да нет, — проследив за взглядом врача из Нью-Йорка, засмеялась Поллианна. — Мистер Уоррен — доктор тети Полли, а мой доктор мистер Чилтон!

— А-а, — протянул доктор Мид, глядя на тетю Полли, у которой вспыхнули щеки.

— Ну, да… — Поллианна на мгновение замялась, но потом решилась признаться: — Понимаете, я вообще-то хотела, чтобы позвали мистера Чилтона, но тетя Полли не согласилась. Она хотела, чтобы обязательно приехали вы. Она мне сказала, что вы знаете куда больше мистера Чилтона о сломанных ногах, как у меня. Вы, правда, знаете? Тогда я рада, что вы приехали.

Доктор Мид как-то странно взглянул на нее.

— Тут только время поможет, девочка, — ласково проговорил он.

Затем он вновь обратил взор к доктору Уоррену, и тот подошел к постели.

Впоследствии все говорили, что виновата кошка. Может быть, в какой-то степени это и соответствовало действительности. Ведь именно Флафи, стремясь пробраться к любимой хозяйке, несколько раз поддела лапой дверь и та приоткрылась на добрый фут. Вот так и вышло, что до Поллианны отчетливо донеслось горестное восклицание мисс Полли:

— Только не это, доктор! Только не это! Неужели вы уверены, что девочка никогда больше не будет ходить?

Дальше началась полная сумятица. Из спальни послышался исполненный ужаса возглас Поллианны:

— Тетя Полли! Тетя Полли!

И тут мисс Полли заметила, что дверь приоткрыта. Сомнений не было: племянница услышала все. В следующее мгновение с мисс Харрингтон случилось то, чего не случалось ни разу в жизни: она лишилась чувств.

— Она знает! Знает! — в ужасе закричала сиделка и опрометью бросилась к девочке. Оба доктора остались подле мисс Полли. Доктор Мид попросту не мог уйти. Так -получилось, что она упала именно в его объятия, и теперь он волей-неволей приводил ее в сознание, чего, быть может, наша достойная леди сейчас меньше всего хотела. Доктор Уоррен не покидал гостиной по долгу семейного врача, хотя его врачебное вмешательство ограничивалось тем, что он беспомощно топтался рядом.

Сиделка поспешила к Поллианне. Рядом с постелью больной сидела Флафи. Она громко мурлыкала, пытаясь привлечь внимание хозяйки, но та, против обыкновения, даже не замечала ее.

— Мисс Хант! Мисс Хант! — закричала она, едва сиделка показалась в дверях. — Пожалуйста, ну, пожалуйста, позовите скорей тетю Полли! Глаза девочки округлились от ужаса, лицо было бледно.

Мисс Хант плотно притворила дверь и подошла к кровати. Она тоже сильно побледнела и выглядела немногим лучше девочки.

— Тетя… твоя тетя сейчас подойти не сможет, — запинаясь, ответила она. — Она придет к тебе, но попозже. А пока давай я тебе помогу.

— Вы не поможете, — покачала головой Поллианна. — Я ведь хотела у нее спросить, зачем она это сказала? Мне нужно, чтобы она мне сказала, что это неправда.

Сиделка хотела как-то ободрить девочку, но язык не повиновался ей. Но еще хуже было то, что она никак не могла справиться со своими чувствами, и, глядя на нее, Поллианна окончательно поняла, как скверно все обстоит.

— Значит, вы тоже слышали, мисс Хант? — потерянно прошептала она. — Неужели я никогда, никогда не буду ходить? Но этого же не может быть, не может! — и Поллианна закрыла лицо руками.

— Не надо, не надо, милая, — хрипло проговорила сиделка. — Может, он просто не знает или ошибся? Всякое бывает.

— Но тетя Полли ведь говорила, что он знает. Она сказала, что никто так не умеет лечить сломанные ноги!

— Да, да, милая, я тоже о нем это слышала. Но иногда даже самые лучшие врачи ошибаются. Ты просто не думай сейчас об этом.

— Но как же я могу об этом не думать? — всплеснула руками Поллианна. — Теперь это вообще единственное, о чем мне останется думать. — Она всхлипнула. — Ведь это значит, что я больше никогда не пойду в школу, не пойду в гости к мистеру Пендлтону, и навещать миссис Сноу не пойду. И вообще никуда не пойду.

Она отвернулась к стене и затряслась от плача. Так продолжалось с минуту. Потом, вдруг перестав плакать, она с еще большим ужасом поглядела на сиделку.

— Мисс Хант! — с отчаянием воскликнула она. — Но ведь я и радоваться теперь совсем перестану! Чему же радоваться, когда не можешь ходить.

Мисс Хант относилась к тому немногочисленму меньшинству, которое ничего не знало об игре. Зато, будучи профессиональной сиделкой, с прекрасно знала другое: нужно во что бы то ни стало успокоить больную. Вот почему, несмотря на растерянность, она потянулась к столику с лекарством и достала успокоительное.

— Ну, ну, милая, давай-ка примем с тобой вот это, — принялась ласково уговаривать она. — Потом мы с тобой отдохнем, а там и посмотрим, что нам делать. Кто знает, может быть, все еще окажется совсем не так скверно. Всякое бывает, милая.

Поллианна послушно приняла лекарство, и запила водой из стакана, который вместе с порошком подала мисс Хант.

— Ну, да, теперь я вспомнила, — согласилась девочка. — Это, наверное, и имел в виду мой папа. Он часто говорил, что нет такой беды, которая хуже всех. Всегда можно найти что-нибудь посквернее. Правда, папе ни разу не говорили, что он никогда не сможет ходить. Просто не представляю, что он смог бы найти хуже этого?

Мисс Хант промолчала.

27. ДВА ВИЗИТА

— Мисс Полли не забыла об обещании, которое дала мистеру Пендлтону. Но ей страшно было даже подумать о том, чтобы написать ему лично или, тем более, нанести визит. Вот почему сообщить хозяину Пендлтонского поместья о диагнозе доктора Мила мисс Полли поручила Нэнси.

Будь это раньше, такое поручение вызвало бы у Нэнси восторг. Еще бы: побывать в таинственном доме мистера Пендлтона и рассмотреть поближе хозяина! Но теперь ей было так тяжело, что она даже не огляделась вокруг, да и на мистера Пендлтона почти не смотрела.

— Я Нэнси, сэр, — почтительно потупившись, объявила она, когда Джон Пендлтон вышел в гостиную. — Мисс Харрингтон послала меня рассказать вам про мисс Поллианну.

— Прекрасно! — нарочито грубо произнес мистер Пендлтон, однако от Нэнси не укрылось, что он волнуется.

— Ох, нет, сэр, совсем не прекрасно! Напротив, все очень плохо. Вот так я вам и скажу, мистер Пендлтон, плохо, — всхлипывая, ответила Нэнси.

— Ты хочешь сказать… — начал мистер Пендлтон и, не договорив, умолк.

— Да, сэр, — горестно склонила голову Нэнси. — Он говорит, она больше никогда не будет ходить.

В гостиной наступила тишина, и они долго не решались ее нарушить. Наконец, мистер Пендлтон с отчаянием произнес:

— Бедная крошка! Бедная Поллианна!

Нэнси взглянула на него и тут же опустила глаза. Она даже не представляла себе, что этот желчный человек, про которого говорили, что он зол на весь мир, может так искренне горевать.

— Как же это несправедливо, — немного помолчав, продолжал он, и голос его по-прежнему звучал неуверенно и глухо, — значит, никогда она больше не будет танцевать под лучами солнца! Бедная моя любительница радуг!

Он снова надолго замолчал.

— Надеюсь, хоть сама-то она пока не знает? — спросил он наконец.

— Знает, сэр! — горестно отозвалась Нэнси. — Все очень скверно вышло. Она все услышала. разрази гром эту кошку! Ой, извините меня, пожалуйста! — тут же спохватилась она. — Я просто хотела сказать, что кошка открыла дверь, я мисс Поллианна услышала их разговор.

— Бедная моя девочка, — вновь прошептал мистер Пендлтон.

— Ох, сэр, вы бы еще не то сказали, если бы только увидели ее. — Нэнси судорожно втянула воздух и продолжала: — Правда, сэр, я и сама ее видела только дважды с тех пор. Но и того было довольно, чтобы мое сердце надорвалось. Понимаете, для нее это совсем в новинку. И она все ломает голову, чего не сможет теперь делать. И чем больше она всего такого находит, тем ей становится тоскливее. И главное, сэр, она убивается, что теперь не сможет ничему радоваться. Ой, вы, может, и не знаете об ее игре!

— Нет, нет, я знаю, — поспешил заверить мистер Пендлтон.

— Ну, вообще-то она и впрямь почти всем рассказала, — продолжала Нэнси. — Но в том и беда, что теперь она сама в нее словно бы играть разучилась. Это очень ее беспокоит. Она говорит, что, сколько ни бьется, никак не может придумать, чему радоваться, когда она не сможет ходить.

— Ну, а почему она должна радоваться? — рявкнул Джон Пендлтон.

— Да мне тоже так поначалу казалось, сэр, — испуганно переминаясь с ноги на ногу, ответила Нэнси. — А потом мне стукнуло в голову, что сумей она снова чему-то порадоваться, и ей мигом бы полегчало. Вот я и решила ей напомнить.

— Напомнить? О чем ты там могла ей напомнить? — кинув на Нэнси исполненный ярости взгляд, спросил Пендлтон.

— О том, как она других учила играть в свою игру. Ну, там, миссис Сноу и остальных, сами ведь знаете… Но наша крошка, мой ягненочек, она только заплакала и сказала, что, когда с ней случилась эта беда, все стало как-то по-другому, чем раньше. Она, мол, теперь поняла, ^то одно дело учить других инвалидов на всю жизнь, как радоваться, и совсем другое — когда сама становишься инвалидом. Сколько наша крошка ни твердила себе, как рада, что другим людям легче, чем ей самой, ей отчего-то легче так и не стало. И она по-прежнему не может думать ни о чем, кроме как о том, что никогда больше не встанет и не пойдет…

Нэнси замолчала. Молчал и мистер Пендлтон. Он сидел в кресле, закрыв руками лицо.

— Ну, тогда я ей напомнила, — глухо продолжала Нэнси, — как она раньше все твердила мне, что чем труднее приходится, тем интересней игра. Но она сказала, что и на это теперь глядит по-другому. Потому что теперь смекнула, что, когда и впрямь трудно, играть совсем не хочется. Ну, я должна идти, сэр, — неожиданно объявила она и поспешно побежала к двери.

У самого порога она обернулась и робко осведомилась:

— Видать, сэр, я не могу признаться мисс Поллианне, что вы снова виделись с Джимми Бином?

— Очень бы удивился, если бы ты смогла об этом сказать, когда я его не видел, — буркнул мистер Пендлтон. — А с какой стати тебя это интересует?

— Да ни с какой, сэр. Просто это очень мучает нашу мисс Поллианну. Она так убивается, что больше не сможет сама привести его к вам. Она говорит, что однажды приводила его. Но ей тогда показалось, что он проявил себя как бы не с лучшей стороны. Она опасается, что теперь вы посчитаете его неподходящим для "присутствия ребенка в доме". Это она так сказала, а я, право, сэр, не знаю, что за присутствие такое?

— Неважно. Я знаю, что она имела в виду.

— Ну, вот, сэр, словом, она хотела еще раз, привести его к вам, чтобы вы сами убедились, какое это "чудесное присутствие ребенка в доме". Но теперь она не может, чтоб этот автомобиль гром разразил, ой, простите, сэр! Ну, до свидания!

Быстро прикрыв за собой дверь гостиной, Нэнси миновала холл и выбежала на улицу.

Вскоре о болезни Поллианны знали уже почти все в Белдингсвилле. Никогда раньше город этот на проявлял такого дружного сочувствия. Многие успели познакомиться с Поллианной, а те, кто не знали ее лично, все равно были наслышаны о ней и, встречая ее на улице, словно заражались от нее радостью, ибо ее веснушчатое личико почти всегда озаряла улыбка. Многие знали и об ее удивительной игре. Словом, одна мысль о том, что никогда больше по улицам городка не пробежит эта чудесная девочка, заставляла всех роптать на судьбу.

Обсуждая горестное известие в кухнях, гостиных, на задних дворах, женщины, не таясь, плакали. На перекрестках, в кафе, магазинах ту же новость обсуждали мужчины. Многие из них тоже плакали, но только украдкой. Когда же вслед за известием об ужасном диагнозе доктора Мида разошелся рассказ Нэнси "как убивается бедная девочка, что больше ничему радоваться не сможет", люди стали проявлять еще больше сочувствия.

Как это часто бывает в подобных случаях, многим друзьям Поллианны одновременно пришла в голову одна и та же мысль. Вот так и получилось, что Харрингтонское поместье, к великому изумлению хозяйки, превратилось в некое место паломничества. Мисс Полли стало казаться, будто она только и делает, что принимает визиты, причем многих из визитеров она почти не знала. Мужчины, женщины, дети. Мисс Полли даже и представить себе не могла, сколько у ее племянницы было знакомых. Одни из них заходили в гостиную и позволяли себе минут на десять присесть. Другие стояли у крыльца, теребя от смущения сумочки (если это были женщины) или шляпы (если это были мужчины). Некоторые передавали Поллианне книги, букеты цветов или какое-нибудь лакомство. Иные открыто плакали, другие, отвернувшись в сторону, принимались нарочито громко сморкаться. Но сколь бы по-разному ни вели себя многочисленные посетители, все они в подробностях расспрашивали о девочке и просили передать ей несколько слов, которые неизменно озадачивали мисс Полли.

Первым явился Джон Пендлтон. На этот раз он уже был без костылей.

— Не вижу необходимости говорить вам, как я потрясен и расстроен, — с места в карьер начал он. — Но неужели ничего нельзя сделать?

— Мы стараемся делать все, что возможно, — устало отозвалась мисс Полли, — мистер Мид прописал лекарства, которые могут помочь. Доктор Уоррен с точностью выполняет все его предписания. Но, к сожалению, мистер Мид почти не оставил надежды.

Джон Пендлтон вдруг вскочил со стула и, поклонившись, направился к выходу. Это могло бы показаться странным, — ведь он всего минуту назад приехал. Однако, едва взглянув на его плотно сжатые губы и разом побледневшее лицо, мисс Полли все поняла.

Дойдя до двери, мистер Пендлтон резко повернулся.

— Я хочу… — срывающимся голосом начал он. — Мне нужно, чтобы вы передали от меня Поллианне. Скажите ей, пожалуйста, что я виделся с Джимми Бином. Теперь он будет моим мальчиком. Скажите ей, возможно, это ее обрадует, что Джимми теперь будет жить у меня. Возможно, я усыновлю его.

Тут знаменитое самообладание покинуло мисс Харрингтон, и она, не помня себя, воскликнула:

— Вы… усыновите Джимми Бина?

Джон Пендлтон чуть вздернул подбородок.

— Да, я сделаю это. Думаю, Поллианна меня поймет. Непременно расскажите ей. Надеюсь, она будет рада.

— Да, да, конечно, — пробормотала мисс Полли.

— Спасибо.

Джон Пендлтон поклонился и вышел, а совершенно потрясенная мисс Полли долго еще стояла посреди гостиной и не сводила глаз с двери. Она все еще ушам своим не верила. Джон Пендлтон усыновит Джимми Бина? Богатый, независимый и мрачный Джон Пендлтон, за которым установилась прочная репутация скряги и невероятного эгоиста, усыновит мальчика, и какого мальчика! Огромным усилием воли мисс Харрингтон заставила себя оторвать изумленный взор от двери гостиной и поднялась в комнату Поллианны.

— Мистер Джон Пендлтон только что был здесь, Поллианна, — насколько могла спокойно объявила она. — Он просил передать тебе, что Джимми Бин будет теперь жить у него. Он сказал, что ты будешь рада, когда узнаешь об этом.

Грустное лицо Поллианны вмиг озарилось.

— Рада? — неуверенно переспросила она. — О, да, тетя Полли, наверное, я рада. Я так хотела найти дом для Джимми, а у мистера Пендлтона просто чудесный дом. И за мистера Пендлтона я тоже рада. Вы понимаете, тетя Полли, ведь теперь у него будет "присутствие ребенка".

— Присутствие чего?

Поллианна покраснела. Она только сейчас вспомнила, что так и не рассказала тете, как мистер Пендлтон предлагал удочерить ее. Теперь ей еще меньше, чем раньше хотелось рассказывать. Она боялась, как бы тетя не подумала, что она и впрямь колебалась, не оставить ли ее ради мистера Пендлтона.

— Ну, "присутствие ребенка", — поспешно проговорила Поллианна. — Мистер Пендлтон сказал мне однажды, что настоящий Дом невозможен, если нет руки и сердца женщины и присутствия ребенка.

— Ну, да, я понимаю, — очень ласково ответила тетя Полли, и она действительно поняла гораздо больше, чем предполагала Поллианна. Теперь-то ей стало ясно, какой напор выдержала Поллианна, когда мистер Пендлтон вознамерился превратить "груду серых камней" в "настоящий Дом".

— Да, да, я все понимаю, — повторила она, и на глаза ее навернулись слезы.

Опасаясь, как бы тетя не продолжила эту тему, Поллианна поспешила увести разговор от дома на Пендлтонском холме и его хозяина.

— Доктор Чилтон тоже говорит, что без руки и сердца женщины и присутствия ребенка не может быть Дома.

Мисс Полли вздрогнула.

— Доктор Чилтон? Откуда ты знаешь, что думает о настоящем Доме доктор Чилтон?

— Он сам мне сказал в тот раз, когда я была у него. А потом еще сказал, что живет не в Доме, а просто в комнатах.

Мисс Полли вдруг отвернулась и сосредоточенно уставилась в окно.

— И тогда я спросила у него, — продолжала девочка, — отчего же он не возьмет руку и сердце женщины и не устроит настоящий Дом?

— Поллианна! — резко повернулась к ней мисс Полли, и та заметила, как красиво у нее зарумянились щеки.

— И когда я спросила, лицо у него стало такое грустное.

— Что же он тебе ответил? — с натугой проговорила мисс Полли.

— Ну, он долго молчал, а потом ответил, что не так просто добиться руки и сердца, даже если очень стараешься.

У мисс Полли щеки разгорелись еще сильней, и она принуждена была отвернуться к окну.

— Тогда-то я и убедилась: мистеру Чилтону нужны рука и сердце женщины. Жалко, что он не может добиться.

— Но ты-то откуда знаешь, Поллианна?

— А он на следующий день сказал еще кое-что. Он это очень тихо сказал, но я все равно услышала. Он сказал, что отдал бы все на свете, только бы получить руку и сердце одной женщины. Тетя Полли, что случилось, тетя Полли! — закричала девочка, ибо тетя Полли поднялась на ноги и чуть ли не бегом побежала к окну.

— Все в порядке, милая. Я просто решила поменять положение этого хрусталика, — ответила тетя Полли, у которой теперь горели не только щеки, а все лицо.

28. ИГРА И ИГРОКИ

Вслед за мистером Пендлтоном визит нанесла Милли Сноу, Раньше она ни разу не переступала порога этого дома, и, оказавшись один на один со строгой хозяйкой, просто не знала, куда девать себя от робости.

— Я… Я пришла спросить про ту самую маленькую девочку, — запинаясь, прошептала она.

— Спасибо, моя дорогая. Она все так же. А как себя чувствует твоя мама? — устало проговорила в ответ мисс Полли.

— Именно об этом я и хотела вас попросить. То есть, не об этом. Я хочу, чтобы вы передали мисс Поллианне. Ужасно, просто ужасно! Мы с мамой просто представить себе не можем, что крошка не будет ходить. А сколько доброго она сделала мне и маме! Обучала играть в игру и все такое.

Выпалив это на едином дыхании, Милли умолкла и выжидающе уставилась на мисс Полли. Та долго молчала, честно пытаясь извлечь хоть какой-то смысл из потока бессвязных фраз. Однако старания ее ни к чему не привели, и она решила, что бедная Милли за то время, что они не виделись, попросту повредилась в уме.

— Очень хорошо, милочка, — снисходительно, словно обращаясь к неразумному ребенку, проговорила она. — Вот только я не совсем поняла, что же ты хочешь передать Поллианне?

— Да, да, я очень хочу передать, — словно в бреду, отозвалась девушка. — Надо, чтобы она знала, как много сделала для нас. Конечно, она кое-что видела. Ведь она бывала и видела, что мама изменилась. Но мне важно, чтобы она знала, как. И я тоже. Ведь я тоже теперь играю в игру. Вернее, пытаюсь немного.

Мисс Полли охватило еще большее недоумение. Она совершенно не понимала, что подразумевает Милли под словом "игра". Но только она хотела спросить об этом, как девушка снова затараторила:

— Вы знаете, раньше маме все было не так. Ей всегда всего хотелось другого. Вообще-то не скажу, чтобы я слишком ее осуждала в ее-то положении. А теперь она мне и занавески разрешает открывать, и своим видом интересуется, и ночной рубашкой и вообще всем на свете. И еще она даже начала вязать разные маленькие вещи. Ну, вроде шапочек и одеял для младенцев. Она отдает их на ярмарки и в больницы. И она так увлеклась и так рада, что может это делать. И все благодаря мисс Поллианне, потому что мисс Поллианна сказала, что она должна радоваться, что работают руки. И мама тут же задумалась, почему ж ничего не делает руками? Вот и начала вязать. Вы себе даже не представляете, какая у нее стала комната с этой красной, голубой и желтой шерстью и с призмами на окнах от мисс Поллианны. Теперь даже войти приятно, а раньше мне совсем не хотелось. Там было темно, мрачно, и мама лежала такая несчастная! Поэтому мы и хотим, чтобы вы, пожалуйста, передали мисс Поллианне, это все из-за нее. И еще передайте ей, будьте так добры, что мы так рады, что ее узнали! И мы решили, что она, если узнает, может, будет рада, что знает нас. И это все! Вы передадите ей? — завершила Милли, вскакивая со стула.

— Ну, конечно, я передам, милочка, — заверила мисс Полли, лихорадочно пытаясь сообразить, удалось ли ей усвоить хоть малую часть этого впечатляющего монолога.

Визиты мистера Пендлтона и Милли Сноу были лишь началом, за ними последовали другие, и вскоре у мисс Полли просто голова стала раскалываться от количества устных посланий, которые она должна была запомнить, чтобы затем изложить племяннице. Но главное, что в большинстве этих посланий содержались очень странные выражения, смысл которых мисс Харрингтон понять была просто не в состоянии.

Однажды пришла вдова Бентон. Раньше они не обменивались визитами с хозяйкой Харрингтонского поместья, однако мисс Полли хорошо знала эту женщину маленького роста. Она неизменно одевалась только в черное и снискала прочную репутацию самого грустного существа во всем Белдингсвилле. Однако сегодня миссис Бентон повязала на шею голубую ленточку, и это было просто удивительно.

Миссис Бентон высказала мисс Полли сочувствие, а затем робко осведомилась, не может ли повидать Поллианну.

— Мне очень жаль вас огорчить, миссис Бентон, — покачала головой мисс Полли, — но пока я никого не пускаю к племяннице.

Миссис Бентон извинилась и пошла к выходу. Однако, не дойдя до двери, вернулась назад.

— Я вот что хочу попросить вас, мисс Харрингтон, — запинаясь, проговорила она. — Передайте, пожалуйста, несколько слов от меня мисс Поллианне.

— С удовольствием, миссис Бентон. Слова мисс Полли несколько ободрили гостью, но все равно она еще какое-то время стояла в нерешительности.

— Передайте ей, пожалуйста, — объявила она наконец, — передайте, что я теперь ношу вот это. И она дотронулась пальцем до своего голубого бантика. — Ваша племянница так долго уговаривала меня надеть хоть что-то цветное, — объяснила миссис Бентон, — и я подумала, что она будет рада, когда узнает. Она-то, бедняжка, мне говорила, что Фредди будет рад увидеть на мне хоть что-то нарядное. Вы же знаете, мисс Харрингтон, Фредди — единственное мое сокровище…

У миссис Бентон на глаза навернулись слезы, и, махнув рукой, она снова направилась к двери.

— Передайте, пожалуйста, Поллианне, она все поймет, — добавила миссис Бентон, выходя из комнаты.

В тот же день мисс Полли посетила еще одна вдова в черном платье. Эту женщину мисс Полли вообще никогда прежде не видела, и ей осталось лишь удивляться, где могла познакомиться с ней Поллианна.

— Я — миссис Тарбелл, — представилась почтенная вдова, — нет, нет, мы с вами незнакомы, — поймав недоуменный взгляд мисс Полли, уточнила она. — Но я знаю вашу племянницу. Все прошлое лето я прожила в отеле, и каждый день ходила на прогулки. Врачи, знаете ли, велели мне гулять для здоровья. Вот на этих прогулках я и встречалась с мисс Поллианной. Ах, какая она милая девочка! Я хочу, чтобы вы сразу поняли: ваша племянница очень много для меня значит. Когда я сюда приехала, мне было совсем тоскливо. А потом я встретила Поллианну, и ее жизнерадостная мордашка напомнила мне о моей собственной девочке, ее, бедняжки, уже много лет нет в живых. Я просто места себе не находила, когда узнала об этой аварии! А теперь еще этот ужасный диагноз. Бедная девочка! Неужели она и правда никогда больше не сможет ходить? Теперь вы понимаете, мисс Харрингтон, я просто не могла не прийти к вам!

— Спасибо вам за сочувствие, — пробормотала мисс Полли.

— Вы передайте ей, пожалуйста, что миссис

Тарбелл теперь рада. Ой, я понимаю, наверное, это звучит очень странно. Но, если позволите, я не буду ничего объяснять. — Теперь женщина уже не улыбалась, мисс Полли заметила, какие грустные у нее глаза. — Ваша племянница поймет, что я имела в виду. Я непременно, непременно должна ей об этом сказать. Заранее вас благодарю и прошу прощения, если была не очень вежлива, — добавила она и удалилась.

Мисс Полли поспешила в комнату Поллианны.

— Ты знаешь такую миссис Тарбелл? — осведомилась она у племянницы.

— Ну, конечно, тетя Полли. Я просто обожаю миссис Тарбелл. Только она очень грустная.

Она больна и ходит на прогулки. Мы с ней вместе ходим. То есть, я хочу сказать… мы ходили. — Тут голос у Поллианны дрогнул, и по щекам скатились две большие слезы.

Мисс Полли спешно принялась кашлять.

— Знаешь, моя милая, миссис Тарбелл только что заходила к нам. Она просила тебе передать… правда, я не могу понять, что это значит, она не стала мне объяснять, но она просила тебе передать, что теперь она рада.

Поллианна захлопала в ладоши.

— Так она и сказала? Ой, я так рада, тетя Полли!

— Но что она имела в виду, Поллианна?

— Да это ведь об игре и… — Поллианна вдруг умолкла.

— Какая игра? — переспросила тетя Полли.

— Да ничего интересного, тетя. То есть, я просто не могу рассказать вам. Ведь тогда мне придется рассказывать о другом тоже, а вы мне запретили.

Мисс Полли очень хотелось выведать тайну. Однако заметив, что девочка разволновалась, она обуздала любопытство и позволила ей перевести разговор на другую тему.

Вслед за миссис Тарбелл в гостиную пожаловала такая особа, что у мисс Полли дух захватило от возмущения. Возмутительным ей представлялось уже то, что эта женщина решилась переступить порог ее дома. Вульгарно одетая, с неестественно ярко нарумяненными щеками, увешанная дешевыми украшениями, она была достаточно известна мисс Полли. Вот почему достойная хозяйка не только не подала ей руки, но Даже невольно шарахнулась в сторону.

Завидев мисс Полли, женщина тут же поднялась со стула. Тут мисс Полли заметила, что глаза у нее опухли, словно она недавно плакала. От смущения голос посетительницы прозвучал довольно резко, отчего просьба "увидеть, хоть ненадолго, мисс Поллианну" прозвучала почти как приказ.

— Нет, — сухо произнесла мисс Полли. Однако, взглянув посетительнице в глаза, мисс Полли уловила столько мольбы, что поневоле смягчилась и очень вежливо объяснила, что к девочке пока вообще никого не пускают.

Немного поколебавшись, женщина вызывающе посмотрела на нее и снова заговорила:

— Меня зовут миссис Пейсон. Миссис Том Пейсон. Полагаю, вы слышали обо мне. Большинство хороших семей в городе слышали. Я знаю, меня осуждают, да только многое из этого неправда. Ну, да ладно. Я чего пришла-то? Мне охота узнать о девочке. Как я услыхала об аварии, у меня прямо руки опустились. А на прошлой недели я разузнала, что у вас был какой-то доктор и сказал, что девочка больше не будет. ходить. Вот ужас-то! Да будь моя воля, я бы тут же отдала ей свои ноги. Ей они нужнее, чем мне. Ведь она за какой-нибудь час сделает на них больше добра, чем я за всю свою жизнь. Но, боюсь, это никого не волнует. Я давно приметила: ноги не всегда даются тем, кому они больше всего нужны. — Она замолчала и старательно прокашлялась. Однако это, по-видимому, не помогло. Когда она заговорила, голос ее звучал не менее хрипло, чем прежде. — Может, вы, конечно, не знаете, но я много общалась с вашей девочкой. Мы живем на Пендлтон Хилл Роуд, и она часто захаживала к нам и играла с детьми или беседовала с мужем, когда он бывал дома. Сдается мне, ей нравилось у нас и было с нами интересно. Верно, она просто не знала, что мы не вашего круга. Правда, может, если бы люди вашего круга почаще к нам наведывались, таких, как мы, не было бы так много, как сейчас, мисс Харрингтон. Ну, да, ладно. В общем, девочка ваша приходила/ и, как видите, ничего плохого мы ей не сделали, зато она нам сделала много хорошего. Она сама даже не ведает, и очень хорошо. Ведь если б она до конца понимала, ей бы и многое другое тоже пришлось бы понять, а мне этого совсем не хотелось бы. Знаете, для нас этот год очень тяжелым выдался. Мы с мужем во всем разочаровались, и нам стало так тяжело, что мы готовы были навсегда расстаться. Мы как раз собирались хлопотать о разводе, а детей… Впрочем, что тогда делать с детьми, мы как раз не очень-то представляли. Но тут как раз случилось это несчастье с вашей девочкой. Мы вспомнили, как она, бедняжка, сидела у нас на пороге. Она болтала, смеялась и была, как сама говорила, "просто рада". Она всегда чему-нибудь радовалась. Потом она рассказала нам о своей игре и стала уговаривать нас тоже играть. Ну, а теперь мы с мужем узнали, как она мучается оттого, что сама вроде разучилась играть. Мы слышали, она говорит, что ей нечему больше радоваться. Вот я и пришла рассказать. Я, знаете ли, подумала: вдруг она сможет немного порадоваться за нас. Ведь мы с мужем решили не расставаться. Дай, думаем, попробуем, поиграем в ее игру. Я помню, многое из того, что она у нас слышала, ей было не по душе. Не знаю, конечно, поможет ли нам ее игра, но мы постараемся, чтобы помогла. Ведь мисс Поллианна так этого хотела. Вы передадите ей? Очень прошу вас, мисс Харрингтон!

— Я обязательно передам ей, — тихо и очень серьезно заверила мисс Полли. — Потом она вдруг, приблизившись к незваной гостье, протянула ей руку.

— Спасибо, что зашли, миссис Пейсон, — сказала она.

Вызывающе вздернутый подбородок миссис Пейсон вмиг опустился. Она пробормотала что-то невразумительное, и, так и не решившись встретиться взглядом с мисс Полли, опрометью выбежала на улицу.

Едва за ней затворилась дверь, мисс Полли отправилась на кухню и учинила Нэнси форменный допрос.

— Нэнси, — очень решительно проговорила она, — не будешь ли так любезна объяснить мне, что это за глупая игра, о которой твердит весь город? И какое отношение имеет к этой игре Поллианна? Мне очень хотелось бы быть в курсе дела, Нэнси.

Все эти визиты довели мисс Полли до полуобморочного состояния, и раздражение ее должно было на кого-нибудь вылиться. Нэнси удивленно уставилась на хозяйку. Впервые со времени болезни племянницы она говорила с ней в таком резком тоне.

— Да, да, Нэнси, мне очень хотелось бы знать, — продолжала мисс Полли, — почему все, от Милли Сноу до миссис Том Пейсон, просят передать моей племяннице, что играют в игру, и играют благодаря ей? Если я все правильно поняла, теперь чуть ли не все в нашем городе повязывают голубые ленточки, или мирятся с домашними, или начинают любить то, чего прежде не любили. И все это тоже из-за того, что Поллианна обучила их какой-то игре. Я пыталась выяснить у нее самой, но она не говорит мне, а я не хочу настаивать, потому что ее нельзя сейчас волновать. Вот я и прошу тебя, Нэнси, объяснить мне, наконец, что все это значит?

К великому удивлению и расстройству мисс Полли, Нэнси вдруг горько заплакала.

— Это значит, — сквозь слезы проговорила она, — что с прошлого июня наша благословенная крошка из кожи вон лезла, чтобы заставить весь город радоваться. А теперь весь город старается, чтобы радовалась она.

— Чему радовалась?

— Просто радовалась. В этом-то и вся соль игры.

Мисс Полли в негодовании топнула ногой.

— Я вижу, ты не лучше остальных, Нэнси. — Я ведь о том тебя и спрашиваю, что это за игра? Нэнси подняла голову и посмотрела в глаза хозяйке.

— Хорошо, мэм, я расскажу вам. В эту игру нашу девочку научил играть ее собственный отец. Как-то раз ей приспичило иметь куклу, но заместо нее в миссионерских пожертвованиях прислали пару костылей. И она, понятно, заплакала, и любой другой ребенок на ее месте сделал бы так же. Вот так я вам и скажу, милая моя. И вот, послушал ее папаша, как она плачет, а по- , том и скажи, мол, не бывает так, чтобы не найти, чему бы порадоваться. Надо, сказал он, радоваться костылям.

— Радоваться костылям? — едва сдерживая слезы, спросила мисс Полли.

— Именно, мэм. Я вот тоже удивилась. Вот так вам и скажу: удивилась и спросила: "Как можно радоваться костылям, мисс Поллианна?" И она мне тут такое ответила! Оказывается, папаша ее сказал, что радоваться нужно тому, что костыли ей не нужны.

Мисс Полли вскрикнула.

— Ну вот, мэм. После этого они и стали играть в свою игру. Они во всем искали, чему бы порадоваться. И она говорит, у них с первого раза стало получаться. Потому что, когда так все повернешь, мигом перестанешь убиваться, что куклы нет, зато радуешься, что костыли не нужны. И они с папашей назвали это "игрой в радость".

Вот и все, мэм.

— Но как, как, как… — и мисс Полли беспомощно умолкла.

— Вы хотите знать, как это выходит, мэм? — подхватила Нэнси, и глаза ее засияли почти таким же воодушевлением, как у Поллианны. — Вы просто не поверите, но выходит, мэм. Если бы вы только видели, как теперь изменилась моя мама, и вообще все мое семейство. И все благодаря нашей девочке, мэм. Вы же знаете, она два раза ходила со мной вместе к моим. И меня она тоже научила радоваться — и мелочам, и важному, и теперь мне стало гораздо проще. Даже имя Нэнси меня не так огорчает, как прежде. Раньше я прямо убивалась, что меня так неказисто назвали. А потом мисс Поллианна возьми и скажи: "Ты должна быть рада, Нэнси, что тебя не зовут Гипзибой". И я стала радоваться. А взять хоть эти утра по понедельникам. Раньше я их просто не выносила. А теперь по милости мисс Поллианны даже радуюсь им.

— Радуешься утрам по понедельникам? — изумилась мисс Полли.

— Да, да, мэм. Ой, я понимаю, — засмеялась Нэнси. — Наверное, это очень глупо, но все же я вам расскажу. Однажды наша девочка узнала, что я страсть как не люблю вставать в понедельник утром. И что вы думаете? Она взяла и сказала: "Ну, Нэнси, думаю, утром в понедельник ты должна радоваться больше, чем в остальные дни. Ведь у тебя остается еще целая неделя до утра следующего понедельника". И с тех пор, , мэм, стоит мне проснуться утром в понедельник, , как я вспоминаю слова нашего ягненочка, и мне тут же легчает. Потому что, как я вспомню, меня прямо начинает закатывать со смеху. А смех очень помогает, мэм. Очень помогает, милая моя мисс Харрингтон.

— Но почему же она мне не рассказала о своей игре? — спросила мисс Полли. — Ведь она промолчала даже когда я сама начала расспрашивать.

Немного поколебавшись, Нэнси решительно тряхнула головой:

— Вы, конечно, простите, мэм, но вы сами виноваты. Вы не велели нашей девочке рассказывать о своем папаше. Вот она и не могла рассказать. Игру-то папаша ее сочинил.

Мисс Полли закусила губу.

— Она давно уже прямо рвалась рассказать вам, — продолжала Нэнси. — Ей ведь совсем не с кем было играть. А потом она рассказала мне. Вот я и стала играть, потому что тогда ей больше не с кем было.

— А другие откуда узнали? — дрожащим голосом осведомилась мисс Полли.

— Ну, теперь-то, сдается мне, об игре в радость все знают. Одним рассказала мисс Поллианна, а другие узнали от тех, кто узнал от нее. Вот так оно и пошло. Да, мэм, так оно всегда и бывает. Вот так я вам и скажу: всегда так бывает. А она, наша девочка, наш ягненочек, так была со всеми добра и сама так все время радовалась, что каждый ее примечал. Вот все и переживают с той поры, как этот автомобиль ее сбил. Потому и приходят сюда что ни день. Они хотят, чтобы девочка наша узнала, как они сами теперь радуются. И все потому, что они надеются. Вот так я вам и скажу, милая моя: они надеются, что мисс Поллианне это поможет, и она станет радоваться, потому как она всегда хотела, чтоб они играли в игру вместе с ней, и вот они играют. Вот так я вам и скажу, мэм: они играют, и это все!

— Ну, теперь-то ей все время будет, с кем поиграть, — проговорила сквозь слезы мисс Полли и выбежала из кухни.

— Ну, ты и даешь, мисс Полли, — тихо проговорила Нэнси и, посмотрев туда, где еще несколько секунд назад стояла хозяйка, добавила: — Теперь меня ничем на свете не удивишь. Отныне для меня уже нет ничего без возможностей.

Дождавшись, когда сиделка вышла из комнаты, мисс Полли, изо всех сил борясь с дрожью в голосе, сказала:

— Сегодня к тебе приходила еще одна женщина, моя милая. Ты помнишь миссис Пейсон?

— Миссис Пейсон? Ну, конечно, помню. Она живет по пути между нами и мистером Пендлтоном. У нее хорошенькая дочка трех лет, а мальчику ее почти пять. Если бы вы знали, тетя Полли, какая миссис Пейсон хорошая, и ее муж — тоже. Только вот сами они друг про друга этого пока не знают, и иногда ругаются. То есть, я хотела сказать, они не очень ладят. Они говорят, что это все от бедности. В общем-то, у них нет даже миссионерских пожертвований, потому что мистер Том Пейсон ведь не миссионерский пастор, как… Ну, в общем, он не пастор.

Поллианна и тетя Полли разом покраснели.

— Но, несмотря на то, что они такие бедные, миссис Пейсон иногда очень красиво одевается, — поспешно проговорила Поллианна. — У нее такие восхитительные кольца с бриллиантами, и с рубинами, и с изумрудами! Но она почему-то говорит, что одно кольцо у нее лишнее. Она хочет его выбросить и получить развод. Тетя Полли, вы не знаете, что такое развод? Мне кажется, это что-то скверное. Потому что, когда миссис Пейсон говорила об этом, она стала очень грустной. И еще она сказала, что если она получит развод, они больше тут жить не будут. Мистер Пейсон уедет далеко-далеко, и дети, наверное, тоже. Только, наверное, ей все-таки лучше не выбрасывать свое кольцо. Так что же такое развод, тетя Полли?

— Знаешь, милая, они никуда не уедут, — избегая прямого ответа, быстро проговорила мисс Полли. — Они решили остаться вместе.

— Ой, я так рада! Значит, я застану их дома, когда соберусь к ним!.. О, Боже мой, — вскричала девочка, — тетя Полли, ну почему же я никак не запомню, что мои ноги никогда не будут ходить и я больше никогда-никогда не навещу ни миссис Пейсон, ни мистера Пендлтона!

— Ну, ну, перестань, милая, — еле сдерживая слезы, принялась успокаивать ее тетя. — Во-первых, ты можешь ездить к своим друзьям в экипаже. А во-вторых, я тебе недорассказала про миссис Пейсон. Она просила передать тебе еще, что они с мужем будут играть в игру и сделают все так, как ты хотела.

— Правда? Неужели правда? Ой, я так рада! — и заплаканное лицо Поллианны озарилось улыбкой.

— Правда, милая. Миссис Пейсон сказала, что специально пришла передать тебе это. Она надеялась, что ты будешь рада.

— Но тетя Полли, — пристально посмотрела ей в глаза Поллианна. — Вы так говорите, как будто знаете… Вы знаете об игре, тетя Полли?

— Вы?.. — у Поллианны от неожиданности перехватило дыхание. — Ой, тетя Полли, я так рада, — набрав новую порцию воздуха, затараторила она. Понимаете, все это время я больше всего мечтала, чтобы именно вы играли со мной!

Теперь дыхание перехватило у тети Полли.

— Да, милая, — едва слышно проговорила она. Я просто подумала: чем я хуже других? Весь город, кроме меня, играет в твою игру. Даже пастор. Кстати, совсем забыла, я встретила его сегодня утром. Он сказал, что непременно навестит тебя, как только будет можно. И еще он просил передать, что его до сих пор радуют те восемьсот текстов, о которых ты ему рассказала. Так что, даже мистеру Форду ты помогла, милая. По-моему, ты можешь радоваться. Целый город играет в твою игру. И все только потому, что ты расположила их к себе и научила испытывать радость.

Полианна захлопала в ладоши.

— Ой, я так рада! — весело закричала она. — Тетя Полли! Я, наконец, поняла, что у меня есть, чему радоваться. Я могу быть рада, что все-таки ходила. Ведь если бы я и раньше не ходила, я не смогла бы научить их играть.

29. ДЖИММИ БИН ПРИНИМАЕТСЯ ЗА ДЕЛО

Никогда еще короткие зимние дни не казались Поллианне такими тягостными и длинными. Однако присутствие духа она не теряла. Ведь теперь в игру включилась сама тетя Полли, и она придумывала столько всего, чему можно радоваться, что Поллианна просто не могла ее разочаровать. Именно тетя Полли разыскала однажды рассказ о маленьких бродягах, которые нашли упавшую дверь. Несчастные дети укрылись под ней от метели, а потом принялись жалеть бездомных, у которых такой двери нет. Позже тетя Полли рассказала племяннице об одной старушке. У нее осталось всего два зуба, и все-таки старая леди нашла, чему радоваться. "Как хорошо, — говорила она, — что мои два зуба растут один над другим, и я могу ими кусать".

Поллианна старалась не проводить времени даром. Подобно миссис Сноу, она принялась вязать. Теперь по белому покрывалу, под которым она лежала, тянулись яркие шерстяные нити, а Поллианна радовалась, что в аварии не пострадали ее руки и пальцы.

Друзья по-прежнему передавали девочке приветы и пожелания, а некоторым мисс Полли даже позволила повидать племянницу. Один раз Поллианну навестил Джон Пендлтон, а Джимми Бин был у нее уже дважды. Джон Пендлтон сказал ей, что Джимми с каждым днем его все больше и больше радует. А Джимми рассказывал, какой у него теперь великолепный Дом. Он также утверждал, что мистер Пендлтон "оказался ну, просто отличной семьей". Кроме того, и Джон Пендлтон и Джимми сказали Поллианне, что обрели друг друга только благодаря ей.

Ну, разве после этого можно не радоваться! — поделилась она с тетей Полли. — Знаете я все время благодарю Бога, что мои ноги когда-то ходили!

Весну Поллианна встретила все в том же состоянии. Предписанное лечение пока не приносило сколько-нибудь видимых результатов, и домашние все больше свыкались с мыслью, что худшие опасения доктора Мида сбываются. Почти все жители Белдингсвилля постоянно получали информацию о Поллианне. А один из жителей собирал ее с особой тщательностью. Он знал историю болезни девочки настолько хорошо, словно каждый день лично осматривал ее, и с каждой новой сводкой о состоянии ее здоровья его охватывало все большее беспокойство. Когда же и к весне состояние девочки не улучшилось, человек этот понял, что медлить больше нельзя. Вот почему, поколебавшись еще недолго, доктор Чилтон (а это был именно он) отправился с визитом к мистеру Джону Пендлтону.

— Пендлтон, — перешел он к делу, едва только хозяин провел его в кабинет. — Я решил обратиться к вам, ибо вы, как никто другой, знаете о моих отношениях с мисс Полли Харрингтон.

Джон Пендлтон удивленно посмотрел на приятеля. Он и впрямь знал кое-что о взаимоотношениях Томаса Чилтона и Полли Харрингтон, однако отношения эти прервались больше пятнадцати лет назад, и он не мог понять, отчего доктору взбрело в голову ворошить эту старую историю.

— Я помню, Чилтон, — стараясь вложить в слова как можно больше сочувствия, ответил он.

Но вскоре он убедился, что церемониться нет надобности. У доктора была какая-то цель, и он был столь поглощен ею, что тон мистера Пендлтона волновал его меньше всего.

— Итак, Пендлтон, дело в том, что мне необходимо осмотреть девочку, — быстро проговорил он, — поймите, я просто должен это сделать.

— Ну, и сделайте, — отозвался мистер Пендлтон.

— Сделайте! — с отчаянием воскликнул доктор. — уж вам-то, Пендлтон, должно быть известно, что больше пятнадцати лет я не переступаю порог этого дома! Вы знаете, что сказала мне мисс Харрингтон, перед тем как мы расстались? Ну, так знайте: она заявила, что если я хоть раз получу приглашение в Харрингтонское поместье, это будет означать, что она готова признать вину и выйти за меня замуж. Вот почему я сомневаюсь, что она меня позовет.

— Но зачем вам дожидаться приглашения? Пойдите просто так и осмотрите девочку.

— Знаете, — хмуро ответил доктор, — я еще все-таки не потерял гордости.

— Неужели вы даже ради Поллианны не можете забыть о гордости и об этой ссоре?

— Забыть о ссоре? — возмущенно повторил доктор. — Да я совсем другое имел в виду. Если бы дело шло только о ссоре, я согласился бы пройти весь путь до ее дома на руках или на коленях, только бы помочь девочке. Нет, все дело в профессиональной гордости. Я доктор, а она больная. Не могу же я врываться в дом без вызова. Вот, мол, пришел и умоляю принять мои услуги. Понимаете, Пендлтон?

— Слушайте, Чилтон, а из-за чего вы с ней поругались? — решился спросить мистер Пендлтон. Доктор в сердцах взмахнул рукой.

— Из-за чего? — он вскочил с кресла и снова забегал по кабинету. — А вы, Пендлтон, часто можете сказать, из-за чего все началось? Иногда глупый спор по поводу глубины реки или размеров дома приводит к страшным конфликтам. Тем более, когда речь идет о влюбленных. Наверняка все началось с какой-то чуши, а кончилось годами несчастливой и неприкаянной жизни. Так что, забудьте об этой ссоре, Пендлтон. Я, во всяком случае, готов забыть о ней. Мне не обходимо осмотреть девочку! — воскликнул док тор. — Я верю, девять шансов из десяти, что она может снова начать ходить. И я хочу, чтобы Поллианна Уиттиер снова встала на ноги.

Произнося последние слова, доктор, который по-прежнему быстро расхаживал по комнате, как раз приблизился к открытому окну в сад. В саду же, под окнами, Джимми Бин в это время старательно полол клумбу с цветами. Услышав, что говорит доктор Чилтон, он затаился и принялся слушать дальше.

— Поллианна? Ходить? Что вы имеете в виду? — удивился Джон Пендлтон.

— Я имею в виду, что история ее болезни, если судить по слухам, которые до меня доходят, очень похожа на ту, что была у пациента моего приятеля по колледжу. Но это неважно. Важно, что он вылечил ее. Мой приятель специализируется по таким болезням. Я тоже немного занимаюсь ими, и мы переписываемся. Вот почему мне просто необходимо осмотреть девочку.

Джон Пендлтон выпрямился в кресле.

— А если вам попробовать через доктора Уоррена? — посоветовал он.

— Боюсь, ничего не получится, — помотал головой доктор Чилтон. — Правда, Уоррен проявил себя как человек благородный. Он сказал мне, что с самого начала предложил мисс Полли вызвать меня к девочке для консультации. Но мисс Харрингтон так решительно запротестовала, что он больше не решается возобновить разговор об этом. Я высказывал ему свои доводы, но… Понимаете, Пендлтон, есть еще одно обстоятельство, которое меня связывает. За последнее время некоторые из самых именитых пациентов мистера Уоррена перешли ко мне. И все-таки мне необходимо осмотреть Поллианну. Вы только подумайте, какое это может иметь для нее значение.

— Вот, вот, и какое для нее будет иметь значение, если вы ее не осмотрите, — подхватил мистер Пендлтон.

— И, однако, я ничего не могу предпринять, пока ее тетя не вызовет меня. А она никогда этого не сделает.

— Значит, надо заставить ее это сделать.

— Каким образом?

— Не знаю.

— Вы не знаете, а я тоже. И никто не знает, — горестно произнес мистер Чилтон. — Мисс Полли слишком горда, да и сердится на меня до сих пор. И еще, как назло, связала себя много лет назад этим глупым обещанием. Но стоит мне подумать о бедной Поллианне… А что, если я действительно мог бы избавить ее от этой страшной участи?.. А на пути между мной и ею стоит вся эта чушь под названием "гордость" и "профессиональная этика"! Я просто…

Не договорив, доктор запихнул руки в карманы и отправился в очередной поход по кабинету.

— Но неужели ее никак нельзя заставить понять? — спросил Джон Пендлтон.

— Возможно, она и поймет. Только, кто станет ее убеждать? — резко повернулся доктор к мистеру Пендлтону.

— Не знаю, — горестно отозвался тот. До сих пор Джимми Бин, затаив дыхание, слушал беседу двух джентльменов. Однако стоило мистеру Пендлтону произнести последние слова, как Джимми прошептал: "Готов поклясться, я знаю кто. Это сделаю я!" Тихо прокравшись за угол дома, он, никем не замеченный, выскользнул за калитку и изо всех сил понесся вниз по Пендлтонскому холму.

30. ДЖИММИ БИН ВСЕ БЕРЕТ НА СЕБЯ

— Это Джимми Бин, мэм, — войдя в гостиную, объявила Нэнси. — Он хочет вас видеть.

— Меня? — удивилась мисс Полли. — Да ты, верно, не поняла, Нэнси. Он, конечно, хочет видеть мисс Поллианну. Передай ему, пусть зайдет к ней. Только ненадолго.

— Нет, мэм, — упорствовала Нэнси. — Поначалу я все, как и вы, подумала. Но он все твердит, что ему нужны вы.

— Ну, раз так, я сейчас спущусь к нему, — согласилась мисс Полли и устало поднялась со стула.

При виде хозяйки Джимми Бин вытаращил глаза от смущения и густо покраснел.

— Мэм, — нашел в себе силы произнести он. — Я думаю, я скажу сейчас что-то ужасное, но я ничего не могу поделать, и все равно скажу. Это все для Поллианны, а для нее я готов ходить по горящим углям и с вами разговаривать… я вообще на все теперь для нее готов. Вы бы тоже так сделали, мэм, если бы только поверили, что она может снова ходить. Вот я и пришел к вам сюда. Я узнал, что только гордость и еще что-то другое мешает Поллианне ходить. Но я-то знаю, вам стоит только сказать, и вы, конечно, позовете мистера Чилтона.

— Что? — перебила его мисс Полли. До сих пор она слушала мальчика с совершенно обескураженным видом, но теперь ото всего ее облика повеяло возмущением.

— Но я же не сердить вас пришел! — воскликнул Джимми. — Я потому вам и стал рассказывать, что она правда может снова начать ходить. Я думал, вы хоть это послушаете.

— О чем ты говоришь, Джимми? Джимми шумно вздохнул.

— Так я именно и хочу вам сказать, о чем говорю.

— Ну, тогда я тебя внимательно слушаю. Только, будь любезен, начни все снова и постарайся рассказывать так, чтобы мне было понятно.

— Ну тогда, мэм, — облизнув пересохшие губы, решительно проговорил Джимми, — я, пожалуй, начну. Доктор Чилтон пришел к мистеру Пендлтону, и они разговаривали в библиотеке. Вы понимаете меня, мэм?

— Понимаю, Джимми, — тихо ответила мисс Полли.

— Ну, а окно было раскрыто, а я там на клумбе. Вот я и услышал, чего они говорят.

— И ты, Джимми, стал слушать?

— Они разговаривали не обо мне, и я не подслушивал, — обиделся мальчик. — Но я рад, что услышал, и вы, конечно, тоже будете рады, когда услышите, ведь, может, Поллианна начнет ходить.

Мисс Полли подалась вперед.

— Что ты имеешь в виду, Джимми?

— Да вот об этом я и говорю, — торжествующе произнес Джимми. — Так вот, доктор Чилтон сказал мистеру Пендлтону, что знает какого-то там доктора, и этот доктор может вылечить Поллианну. Вернее, доктор Чилтон думает, что тот сможет, но он не может точно сказать, пока сам ее не осмотрит. Но он сказал мистеру Пендлтону, что вы ему не позволяете.

Мисс Полли заметно покраснела.

— Но я не могу, Джимми… то есть я не могла, я не знала, — стиснув ладони, пролепетала она, и вид у нее сделался совершенно беспомощный.

— Так ведь я и пришел, чтобы вы знали! — с волнением воскликнул мальчик. — Я ведь им не поверил. Я понял, что все из-за того, что вы просто не знали. А они говорили еще, что вы не разрешаете мистеру Чилтону приходить. Они говорят, вы сами ему так и сказали, и теперь он не может сам прийти. Он сказал мистеру Пендлтону, что у него есть эта… профес… профес… ну, в общем, какая-то гордость, и он не может. И тогда они решили, что кто-то должен вам объяснить, но только никак не могли придумать, кто это сделает. Ну, а я сидел под окном. И когда я это услышал, я сказал себе: "Готов поклясться, я знаю, кто. Это сделаю я!" И я пришел. Теперь, мэм, вам все понятно?

— Понятно, Джимми. Но что это за доктор? Они правда думают, что он сможет поставить Поллианну на ноги?

— Я не знаю, что это за доктор. Они не сказали. Но доктор Чилтон его знает. Он сказал, что этот доктор только что кого-то вылечил с такой же болезнью, как у Поллианны. Понимаете, мэм, доктора Чилтона с мистером Пендлтоном совсем не тот доктор беспокоил, а мисс Поллианна. Ведь вы не разрешаете мистеру Чилтону посмотреть ее. Но ведь теперь вы все знаете. Теперь вы разрешите ему прийти?

Мисс Полли медленно повела головой из стороны в сторону. Она долго ничего не отвечала. Джимми Бин с тревогой прислушивался к ее прерывистому дыханию, и ему казалось, что она сейчас заплачет. Однако мисс Полли не заплакала. Взяв себя в руки, она очень тихо и медленно проговорила:

— Да… я разрешу доктору Чилтону… осмотреть ее… А теперь Джимми, беги скорее домой… Мне нужно поговорить с доктором Уорреном… Я видела, он как раз поднялся к Поллианне.

Прошло еще совсем немного времени, и удивленный доктор Уоррен, стоя в холле, с изумлением внимал раскрасневшейся и явно взволнованной мисс Полли.

— Доктор Уоррен, — часто переводя дыхание, говорила она, — вы как-то попросили, чтобы я позвала на консультацию доктора Чилтона. Я тогда отказалась. Но сейчас… сейчас я подумала… и я согласна. Я очень хочу, чтобы вы пригласили его. Сделайте это, пожалуйста. Заранее вам благодарна.

31. САМОЕ РАДОСТНОЕ, ЧТО СДЕЛАЛА ПОЛЛИАННА

Когда доктор Уоррен вновь переступил порог комнаты Поллианны, за ним следовал рослый широкоплечий мужчина.

— Доктор Чилтон! О, доктор Чилтон, как же я рада, что вы пришли! — воскликнула Поллианна, и в голосе ее звучал такой восторг, что никто из присутствующих не смог удержаться от слез.

— Но, — словно спохватилась вдруг Поллианна, — если тетя Полли не хочет…

— Все в порядке, милая, — поспешила успокоить ее тетя, которая сама волновалась не меньше племянницы. — Это я попросила доктора Чилтона осмотреть тебя вместе с доктором Уорреном.

— Ну, если вы пригласили его, тетя, значит, все в порядке, — умиротворенно проговорила Поллианна.

— Да, милая, я пригласила его, то есть… Она осеклась, но поздно. Надо было видеть, что стало с доктором Чилтоном. Лицо его озарилось, и он с обожанием посмотрел на мисс Полли. На мгновение взгляды их встретились. Лицо мисс Полли вспыхнуло и, повернувшись, она стремительно вышла из комнаты.

Доктор Уоррен и сиделка стояли у дальнего окна и увлеченно беседовали. Мистер Чилтон простер руки к девочке.

— Поллианна! — голос его срывался от волнения. — Мне кажется, сегодня тебе удалось самое радостное на свете.

Когда в комнате уже начали сгущаться сумерки, мисс Полли пришла снова. Такой Поллианна ее еще никогда не видела. Она подсела совсем близко к кровати племянницы и, воспользовавшись тем, что сиделка пошла ужинать, заговорщицки проговорила:

— Поллианна, я тебе первой пришла сказать. Скоро доктор Чилтон станет твоим дядей. И все это благодаря тебе. О, Поллианна, я так рада, я так счастлива! — вдруг громко воскликнула она.

Поллианна по привычке развела руками, чтобы захлопать в ладоши, но в последней момент словно раздумала, и ладони ее застыли в воздухе.

— Так значит, — ошеломленно произнесла она, — значит, это вы, тетя Полли, были рукой и сердцем женщины, о которой он так давно мечтал? Ну да, конечно, это были вы, теперь-то я знаю! Вот почему он мне сказал, что сегодня мне удалось самое радостное на свете. Ой, тетя Полли, я так рада! — застывшие ладони, наконец пришли в движение. — Я так рада, что даже… — Поллианна помолчала, потом добавила: — Тетя Полли, мне даже теперь кажется, что мои ноги не имеют такого значения. Тетя Полли всхлипнула.

— Может быть, милая, когда-нибудь… Договаривать она не стала. Сегодня она еще не решалась рассказать ей, что доктор Чилтон заронил в ее душу надежду. Зато тетя Полли сказала другое, и это привело Поллианну в настоящий восторг.

— На следующей неделе ты, милая, отправишься в путешествие. Ты поедешь на маленькой переносной кровати. На ней тебя перенесут в экипаж, а потом в вагон. Тебе будет удобно. А поедешь ты к доктору, который занимается такими больными, как ты. Он друг мистера Чилтона. Посмотрим, что он сможет для тебя сделать…

32. ПИСЬМО ПОЛЛИАННЫ

"Дорогие тетя Полли и дядя Том!

Я могу, я могу, я могу ходить!
Я сегодня прошла от кровати до окна. Это целых шесть шагов! Как это хорошо — снова быть на ногах!
Все доктора стояли вокруг меня и улыбались, а все сестры стояли около них и плакали.
А леди из соседней палаты, она первая начала ходить еще на прошлой неделе, заглянула ко мне в дверь. А еще одна леди, которая надеется пойти на своих ногах на следующей неделе, тоже была около меня. Она лежала на кровати моей сиделки, смотрела, как я иду, и хлопала в ладоши. И даже черная Тилли, она у нас здесь моет полы, заглянула в окно, и то плакала, то называла меня "милочкой".
Я все-таки не понимаю, почему они все плакали? Самой мне совсем не хотелось плакать. Наоборот: мне хотелось петь и кричать от радости. Ой, неужели я снова могу ходить? Какая ерунда по сравнению с этим, что я провела тут целых десять месяцев. Главное, что Вашу свадьбу я не пропустила! О, тетя Полли, только Вы могли такое придумать: приехать вместе с дядей Томом и обвенчаться возле моей постели, чтобы я ничего не пропустила. И все потому, что Вы — самая лучшая тетя на свете и умеете придумывать для меня все самое радостное. Тут они говорят, что я уже скоро вернусь домой. Если бы я только могла, я бы всю дорогу до дома прошла пешком. Я правда очень хочу так сделать. Ведь теперь я поняла, что ничего нет лучше, чем ходить пешком. Я так рада! Я так всему рада! Я теперь даже рада, что все это время не могла ходить, потому что, если бы я все время могла ходить, я никогда не поняла бы, как рада, что у меня снова здоровые ноги. Завтра я собираюсь пройти уже восемь шагов.
Передайте всем большой привет от меня! Поллианна".


Размышления для родителей

Наполовину полон…

Можно ли описать, как важна сейчас игра Поллианны? Вот, дети читают "Властелина колец", и во второй книге, "Две твердыни", есть Денетор, отец Боромира и Фарамира. Городу грозит опасность — а старый правитель просто отказывается жить; подданные же, теряя немало времени, помогают ему умереть (как это было, лучше прочитать в замечательной саге). Хуже того — они теряют мужество, и совсем бы отчаялись, но мудрец Гэндальф идет к воротам, видит страшное воинство — и слышит, наконец, освобождающий крик петуха.

Что ни день, вспоминаешь Денетора. Как раньше раздраженно отмахивались, когда ты просто жить не мог в нашей былой душегубке, так теперь ни за что не разрешат ни радоваться, ни надеяться. Альберт Швейцер когда-то назвал это, если не ошибаюсь, массовым оптимизмом и массовым пессимизмом.

Для христианина ни то, ни другое невозможно. Он, как апостол Петр идет к Христу по воде. Если он думает, что под ним — паркет или хотя бы настил, он жестоко разочаруется; под ним бездонное и страшное море. Если он думает, что по воде идти нельзя, он прав, но он не христианин. Бог обещал нам, что поможет, только бы мы решились.

Как и все в христианстве, это — "безумие", если сравнивать с "мудростью века сего". По этой мудрости разумен или оптимизм, или пессимизм. Однако есть и еще один закон — долго в такой разумности не продержишься. Постепенно человек сползает к странному состоянию: он и глубины не видит, и идти не может. Оптимизм сменяется пошлостью, пессимизм — безнадежностью, и сочетание их дает особое безумие, противопоставленное уже свету и разумности веры. Все мы видели его; спасибо, если только видели.

Такого безумия много всегда; что же до "пессимизма" и "оптимизма", в разные времена то больше одного, то больше другого. Сейчас безнадежности больше, чем пошлого благодушия. Поэтому книги Честертона, Толкина, Диккенса кому-то кажутся очень уж глупыми, кому-то — просто необходимыми. Для детей всегда писали так; и взрослые, уставшие от "чернухи", очень рады детским книжкам. А уж "Поллианна" — чистый экстракт, упражнение на эту тему:

В англоязычной литературе много таких книг, но все же "Поллианна" — эталон. Прелестнейший юморист Вудхауз пишет об особенно хорошем пиве: "просто Поллианна какая-то!", и всякий понимает: "значит те, кто его пьет, видят во всем лучшую сторону". Мне кажется, у этой книги есть только две соперницы: телеграмма маршала Фоша: "Mon centre cede, ma droite recute, situation exellente…"* и притча о человеке, которому сказали, что театр наполовину пуст. Менее известно эссе Честертона "О ловле шляп", где он упорно описывает все мелкие беды как увлекательнейшие приключения. Предела этому нет: один американец говорил, что и смерть — прекраснейшее приключение; примерно такую же фразу мы найдем у Джеймса Мэтью Барри.

Попробуем так поставить душу нашим детям (и себе самим), чтобы они никогда не уподобились ни бабке из Пушкинской сказке, ни умнице Эльзе из сказки братьев Гримм. Одна не знала благодарности, другая — надежды, и обе были правы, если бы мы не могли довериться Богу, как доверился когда-то Авраам. Без такой уверенности люди очень, очень несчастны. Хотим ли мы этого детям? Конечно, если Богу не верить, все иначе; тогда, как бы это ни было печально, надо ставить душу по-другому. Но об этом я ни судить, ни писать не могу, потому что Богу верю.

* "Центр отступает, правый фланг отступает, положение превосходное…" (франц.). Смотрите, как занимательно: когда начинался "настоящий двадцатый век" (надеюсь, он кончился!), появилась и эта телеграмма (1914), и книжка, которую вы прочитали (1912). Вот и еще один источник надежды: только перекосится все, возникают противовесы.

И все-таки на этом кончать нельзя. Я вспомнила еще одну фразу-соперницу "Поллианне": в начале 30-х годов Николай Робертович Эрдман, автор "Мандата" и "Самоубийцы", сказал: "Как я люблю продовольственные затруднения!" — и вскорости сел, хотя не только за это. Да, есть времена и положения, когда игра Поллианны возможна лишь в таком виде; в прямом — она кощунственна. Но, видит Бог, наше время — не из таких. А главное, игру эту надо применять к себе, в крайнем случае — к тем, кто просит утешения; иначе, в любое время, получится то, что Честертон назвал "оскорбительным оптимизмом за чужой счет". Люди очень легко советуют радоваться, если беды — у других. Могут ли очи честно играть в нашу игру, показывает другое: что они делают, думают, говорят, если беды у них. Самый черствый вид утешение — слова типа "Take it easy" (у нас появилось совсем уж дикое выражение "Не берите в голову!"). Апостол же говорил: "Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими". Вот самое главное: отсчитывать от другого, не от себя.

Я.Трауберг ПРИМЕЧАНИЯ К УПОМЯНУТЫМ ИМЕНАМ И ЦИТАТАМ

"Наполовину полон…" — слова из устной притчи. Кто-то говорит: "Какой ужас; театр наполовину пуст!" Другой возражает: "Ну, что вы! Он — наполовину полон". В другом варианте речь идет о стакане воды.

Толкиен, Джон Рональд Руэл (1892-1973) — английский филолог и писатель. В последние годы изданы его сказки "Кузнец из Большого Вуттона", "Хоббит", трилогия "Властелин колец" и др.

Альберт Швейцер (1875-1965) — немецко-французский мыслитель и миссионер. Врач и музыкант. Много лет провел в Африке, в Ламбарене (Габон), где лечил самых бедных и обездоленных людей.

"…как апостол Петр идет к Христу по воде" — Евангелие от Матфея, глава 14, стихи 22-33.

Честертон, Гилберт Кийт (1874-1936) — английский апологет, романист, эссеист, более всего известный у нас рассказами о патере Брауне. В последние годы изданы его трехтомник, куда вошли романы, рассказы и стихи, и сборник "Вечный человек", где опубликованы его философско-религиозные трактаты. Эссе "О ловле шляп" из сборника "При всем при том" (1908) опубликовано на русском языке в журнале "Наука и жизнь" No 7 за 1964 г.

Вудхауз, Пэлем Грэнвилль (1881-1975) — английский юморист. Издавался по-русски в двадцатых годах, один из рассказов напечатан в журнале "Иностранная литература" за 1992 год.

Фош, Фердинанд (1851-1929) — французский маршал, "Первую мировую войну — командующий союзными войсками.

"…один американец" — театральный режиссер Чарльз Фромэн 11860-1915), который находился на корабле "Лузитания", затонувшем 7 мая 1915 года.

Барри, сэр Джеймс Мэтыо (1860-1936) — английский драматург, детский писатель, автор книг о "Питере Пэне".

"…как доверился когда-то Авраам" — Послание к Римлянам, глава 4, стих 3; Бытие, глава 15, стих 6.

Эрдман Николай Робертович (1902-1970) — русский драматург. Его л

02 сентября 2007
(0 голосов, средний: 0 из 5 оценок)
Уважаемые посетители, здесь Вы можете написать комментарий к статье. Редакция "Детской" не дает профессиональных консультаций.
Другие статьи
ВОЗВРАЩЕНИЕ ПОЛЛИАННЫ. Ч. 4.
ЭЛИНОР ПОРТЕР Перевод с английского А. Шараповой. Москва, 2005 год.
Интересно
01 октября 2007
ВОЗВРАЩЕНИЕ ПОЛЛИАННЫ. Ч. 1.
ЭЛИНОР ПОРТЕР Перевод с английского А. Шараповой. Москва, 2005 год.
Интересно
07 октября 2007
И они построили волшебній дом. Ч. 3.
Софья Могилевская. ПОВЕСТИ, РАССКАЗЫ, СКАЗКИ. Москва, издательство «Детская литература» 1979 г.
Интересно
31 июля 2007