Поллианна. Ч. 5.

20. ЕЩЕ БОЛЕЕ НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

Но воскресеньям Поллианна с утра обычно шла в церковь, потом — в воскресную школу. Вторая половина дня принадлежала ей, "чтобы жить", и они с Нэнси отправлялись на прогулку. В то воскресенье, которое последовало за столь примечательной беседой в доме на Пендлтонском холме, Поллианна тоже собиралась пойти куда-нибудь с Нэнси. Однако на полпути из воскресной школы домой ее нагнала пролетка доктора Чилтона.

— Как хорошо, что я тебя встретил! — останавливаясь, воскликнул он. — Я как раз собирался ехать к тебе. Может быть, ты позволишь довезти тебя до дома? По дороге и поговорим, а?

— Понимаешь, — продолжал он, пока Поллианна устраивалась рядом с ним на сиденье, — мистер Пендлтон просил тебя зайти к нему сегодня. Он сказал, что это очень для него важно.

— Да, да, я знаю, мистер Чилтон, — сияя от счастья, кивнула Поллианна. — Это очень важно. Я обязательно зайду к нему.

Доктор удивленно взглянул на нее.

— Не знаю только, могу ли я позволить тебе это? — с лукавой улыбкой ответил он. — Должен заметить вам, юная леди, в прошлый раз вы очень разволновали нашего больного.

— О, это не я его разволновала! — засмеялась она. — Правда же, не я. Это все тетя Полли виновата. Доктор вздрогнул.

— Твоя тетя? — внимательно глядя на девочку, переспросил он.

Поллианна от радости несколько раз подпрыгнула на сиденье.

— Ну, да! Вы, знаете, это просто, как в сказках! Сейчас я все расскажу вам, — неожиданно приняла решение Поллианна. — Вообще-то мистер Пендлтон просил меня не рассказывать, — продолжала она, — но он ведь имел в виду не вас, а ее.

— Ее?

— Ну, да, тетю Полли! Конечно же, ему больше хочется самому ей все рассказать. Так уж заведено у этих влюбленных.

— Влюбленных? — выдохнул доктор, и лошадь вдруг дернулась, словно он резко потянул на себя.

— Вот именно, — радостно продолжала девочка. — И все это совершенно, как в сказке. Я бы нипочем не догадалась, если бы. не Нэнси. Но она мне сказала, что у тети Полли много лет назад был возлюбленный, а потом они поссорились. Сначала она не знала, кто он такой, а потом мы с ней поняли, что это, знаете кто? — и, выдержав эффектную паузу, она воскликнула: — Мистер Джон Пендлтон!

Рука доктора, судорожно сжимавшая вожжи, вяло упала на колено.

— О-о, нет, я не знал, — тихо ответил он, и на лице его воцарилось умиротворенное выражение.

— Да, это он, — что есть силы затараторила Поллианна, ибо они уже приближались к дому, — и это просто потрясающе! Сначала мистер Пендлтон сказал, что хочет, чтобы я стала жить у него. Но я сказала, что не могу же я бросить тетю Полли, когда она была так добра ко мне! И тогда он мне признался, как мечтал о руке и о сердце одной девушки, и как она нужна ему до сих пор. Я так обрадовалась! Ведь раз она ему нужна, значит, он хочет помириться. Вот я и поняла, что тогда все станет очень хорошо. Тетя Полли и я переедем к нему или он переедет к нам. Конечно, тетя Полли еще ничего не знает. Мы с мистером Пендлтоном еще не договорились, как ей лучше сказать об этом. Я думаю, поэтому он и захотел увидеть меня сегодня.

Доктор вдруг выпрямился. На губах его играла загадочная улыбка.

— Да, теперь я понимаю, — ответил он. — Джон Пендлтон, наверное, просто жаждет тебя увидеть.

Они подъехали к дому, и доктор остановил экипаж у подъезда.

— А вот и тетя Полли! — закричала Поллианна. — Видите? Она там, в окне! Ой, нет! — смущенно спохватилась она. — Где же тетя?

Мне только что показалось, что она смотрит на нас.

— Теперь она уже не смотрит, — сказал доктор Чилтон, и от улыбки его не осталось даже следа.

В доме на Пендлтонском холме Поллианну поджидал чрезвычайно нервозный Джон Пендлтон.

— Вот что, Поллианна, — даже не поздоровавшись, начал он. — Я всю ночь пытался понять, что ты имела в виду. Если мне не послышалось, ты вчера сказала, что все эти годы я мечтал о руке и сердце твоей тети Полли? Что ты имела в виду?

— Ну, я хотела сказать, что вы с тетей Полли когда-то любили друг друга, и я рада, что вы до сих пор не разлюбили ее.

— Любили друг друга?.. Я и твоя тетя Полли?

Заметив явное недоумение мистера Джона Пендлтона, Поллианна с грустью посмотрела на него.

— Но мне же Нэнси сказала, мистер Пендлтон. Она сказала, что вы с тетей Полли любили друг друга.

Мистер Пендлтон фыркнул.

— Боюсь, Поллианна, мне придется сказать тебе, что Нэнси твоя ничего не знает.

— Значит, вы не любили друг друга? — горестно всплеснула руками Поллианна.

— Никогда в жизни! — решительно подтвердил мистер Пендлтон.

— Тогда у нас не выйдет, как в сказках, — с еще большим драматизмом произнесла девочка.

Мистер Пендлтон отвернулся и принялся с мрачным видом изучать оконную раму.

— А так все хорошо получалось! — Поллианна чуть не плакала от отчаяния. — И я была бы так рада переехать к вам с тетей Полли!

— А теперь ты не согласишься ко мне переехать? — спросил Джон Пендлтон, упорно продолжая разглядывать оконную раму.

— Теперь нет. Я ведь тети-Поллина.

Джон Пендлтон резко повернул к ней голову.

— Только не забывай, прежде чем стать тети-Поллиной, ты была маминой, — очень тихо проговорил он. — А именно о руке и сердце твоей мамы я и мечтал много лет назад.

— Моей мамы?

— Да, милая. Я не хотел говорить тебе. Но, пожалуй, я все-таки расскажу.

Лицо мистера Пендлтона было бледно, и каждое слово давалось ему с трудом. А Поллианна смотрела на него во все глаза.

— Я любил твою маму, — продолжал он. — А она меня — нет. А потом она уехала вместе с твоим отцом в другой город. Вот тогда я понял по-настоящему, как много она для меня значила. Весь мир словно перевернулся и… Но это уже совсем не интересно. С тех пор прошло много лет. И я прожил эти годы сухим, сердитым стариком. Да, да, все эти годы я был стариком, хотя мне и сейчас нет еще шестидесяти. Я никого не любил и никто не любил меня. Но вот пришел день, и в моей жизни появилась ты. Знаешь, это было похоже на твои хрусталики. В мой мир словно вошла яркая радуга. Потом я узнал, кто ты такая, и решил, что постараюсь с тобой больше не видеться, потому что ты напомнила о моей несчастной любви. Но ты уже знаешь: из моей затеи ничего не вышло. Я уже не могу без тебя. Вот потому-то я и хочу, чтобы ты ко мне переехала. Ты согласна?

— Но ведь, мистер Пендлтон… я… Но ведь у меня же есть еще тетя Полли!

— Тетя Полли! — с негодованием воскликнул Джон Пендлтон. — А обо мне ты подумала? Как тебе кажется, смогу я без тебя хоть чему-нибудь радоваться? Я только-только немного начал ощущать радость жизни. Это ты меня научила! И если бы ты стала совсем моей девочкой, я бы делал все, что в моих силах, чтобы ты все время радовалась. Я буду выполнять любое твое желание! Все свои деньги я истрачу на то, чтобы сделать тебя счастливой.

Поллианна по-прежнему, не отрываясь, смотрела на него, и лицо ее все больше вытягивалось от удивления.

— Даже и не думайте, мистер Пендлтон, что я разрешу вам истратить на меня деньги, которые вы накопили для язычников! — решительно воскликнула она.

Мистер Пендлтон покраснел. Он хотел было возразить ей, но, прежде чем ему удалось вставить хоть слово, Поллианна вновь затараторила:

— Да я вообще не понимаю, мистер Пендлтон, почему вы не можете радоваться без меня? У вас ведь много денег, и вы доставляете столько радости другим людям! Вы делаете им подарки, и они так бывают довольны! Ну, разве можно не радоваться этому? Вот, например, хрусталики, которые вы подарили мне и миссис Сноу! Или золотая монетка Нэнси на день рождения! Знаете, как мы все были довольны! И вы..

— Это не имеет никакого значения, Поллианна, — сумел, наконец, перебить ее мистер Пендлтон. Слушая ее, он покраснел еще больше, да это и не удивительно: ведь он до недавнего времени был известен отнюдь не своей щедростью.

— Зря ты меня хвалишь, Поллианна, — продолжал он. — Во-первых, все это мне ничего не стоило, а во-вторых, если я и сделал что-то хорошее, то только из-за тебя. Можешь считать, что ты сама подарила все это людям. И не возражай мне, я лучше знаю, — строго добавил он. — Просто все, что ты сейчас говорила, лишний раз доказывает, как ты мне нужна, — в голосе его снова послышались мольба и нежность. — Если я когда-нибудь и научусь по-настоящему играть в твою игру, Поллианна, то только вместе с тобой. Ты должна переехать ко мне, и я буду заново учиться жить.

Девочка задумчиво наморщила лоб.

— Понимаете, мистер Пендлтон, тетя Полли была так добра ко мне, — вновь начала урезонивать его Поллианна.

Но мистер Пендлтон резким взмахом руки заставил ее замолчать. На какое-то мгновение он стал прежним мистером Пендлтоном.

— Ну, конечно же! — желчно воскликнул он. — Твоя тетя очень добра к тебе. Да, я уверен, она и вполовину так не нуждается в тебе, как я.

— Но, мистер Пендлтон, я ведь знаю, она рада…

— Рада? Она? — вне себя от возмущения вскричал мистер Пендлтон. — Готов поспорить на что угодно: мисс Полли вообще не способна ничему радоваться. О, да, я знаю! Она "выполняет свой долг"! О, у этой женщины просто уйма чувства долга! Знаю, знаю! Раньше мне приходилось частенько с ней сталкиваться! Конечно, последние лет двадцать мы, признаюсь, встречались не часто, но все равно я знаю ее, как облупленную! И каждый, кто с ней хоть один раз сталкивался, скажет тебе то же самое. Не из тех она особ, которые умеют радоваться. Она просто не знает, что это такое! А вот насчет того, чтобы тебе ко мне переехать…

Он умолк, а когда заговорил вновь, голос его зазвучал мягко и ласково:

— Знаешь, спроси у нее. Может, она разрешит тебе?.. О, девочка, девочка, как же ты мне нужна, — совсем тихо добавил он.

Поллианна вздохнула и поднялась с кресла.

— Ладно, я спрошу у нее, — очень серьезно пообещала она. — Конечно, я не хочу сказать, что не хотела бы с вами жить, мистер Пендлтон, но…

Она задумалась.

— Во всяком случае, я рада, что ничего ей вчера не сказала. Ведь если бы я сказала, она бы подумала, что нужна вам так же, как я.

Джон Пендлтон невесело улыбнулся.

— Да, Поллианна. Хорошо, что ты не стала ей говорить.

— Я вообще никому не говорила. Только доктору. Но это, по-моему, не считается.

— Доктору? — мистер Пендлтон чуть не подскочил на месте от неожиданности. — Какому доктору? Не мистеру Чилтону?

— Ну, конечно, мистеру Чилтону, — спокойно ответила Поллианна. — Он встретил меня в городе и передал, что вы хотите меня сегодня видеть. А потом он повез меня домой, и я ему рассказала.

— Вот это да! — выдохнул мистер Пендлтон и откинулся на спинку стула. В следующее мгновение он снова выпрямился.

— Слушай, а что он тебе на это ответил? — осведомился он и в глазах его засветилось неподдельное любопытство.

Поллианна надолго задумалась. Она пыталась вспомнить, что же ей ответил мистер Чилтон?

— Кажется, он не сказал ничего особенного, — наконец проговорила она. — А-а, вспомнила! — вдруг осенило ее. — Я ему рассказала, а он ответил, что теперь понимает, как вам хочется меня увидеть.

— Неужели так прямо и сказал? — ехидно усмехнувшись, переспросил мистер Пендлтон, и Поллианна не могла взять в толк, отчего он вдруг так развеселился?

21. ОТВЕТ ПОЛЛИАННЫ

Когда Поллианна спускалась с Пендлтонского холма, небо вдруг затянуло тучами. Судя по тому, как сразу стемнело, Поллианна поняла, что приближается гроза. Не успела она это подумать, как заметила, что навстречу ей со всех ног спешит Нэнси с зонтиком в руках. И, как часто бывает, именно в этот момент небо стало светлеть: гроза явно прошла стороной.

— По-моему, ее несет на север, — глубокомысленно взирая на небосклон, сказала Нэнси. — Я так и полагала, но мисс Полли приказала мне встретить тебя с зонтом, и бежать побыстрее. Она, видишь ли, о тебе беспокоится!

— Беспокоится? — с отсутствующим видом пробормотала Поллианна, которую целиком и полностью поглотило изучение облаков.

Нэнси несколько раз подряд хмыкнула. Убедившись, что это не действует, она обиженно заявила:

— Я вижу, тебе совершенно все равно, иначе ты обратила бы внимание на то, что я сказала. Я ведь сказала, что твоя тетя… беспокоилась о тебе!

— Ох! — только и выдохнула Поллианна, ибо Нэнси напомнила ей о нелегком разговоре, который предстоит ей вести с тетей. — Ой, что ты сказала, Нэнси? — вдруг спохватилась она. — Тетя Полли беспокоилась? Но я совсем не хотела ее напугать.

— Ну, а что до меня, я рада! — неожиданно воскликнула Нэнси. — Вот так я тебе скажу: я рада, что твоя тетя беспокоилась! Рада, милая моя, вот так я тебе и скажу.

Поллианна смотрела на Нэнси во все глаза.

— Ты рада, что тетя Полли из-за меня беспокоилась? — возмутилась она. — Но, Нэнси, так ведь нельзя играть! Нельзя радоваться таким вещам!

— Я ни в какую игру и не играла! — не унималась Нэнси. — Ты просто, видно, не понимаешь, что это значит. Тетя… Полли… беспокоится… о тебе! — раздельно, словно малому ребенку, втолковывала она.

— Как это не понимаю? — настаивала Поллианна. — Чего тут еще понимать? Когда человек беспокоится, это очень мучительно. Как же можно радоваться тому, что кто-то мучается? Это нехорошо, Нэнси.

— Вот заладила! — в сердцах тряхнула головой Нэнси. — Нет, видно, ты все-таки не понимаешь, что это значит. Ну, так я тебе сейчас втолкую. Твоя тетя беспокоится о тебе. Это значит, что она наконец стала походить на живого человека. Теперь она не просто выполняет "свой долг", а еще что-то чувствует!

— Как ты можешь, Нэнси! — еще больше возмутилась Поллианна. — Тетя Полли всегда выполняет свой долг, у нее просто уйма чувства долга! — сама того не понимая, повторила она слова мистера Пендлтона.

Нэнси громко засмеялась.

— Ну, о том-то я тебе и толкую! Наверное, твоя тетя всегда была такой. Но с тех пор, как ты приехала, она начала меняться.

Поллианна вдруг сосредоточенно нахмурила брови.

— Слушай, Нэнси, я у тебя вот что хочу спросить. Как ты думаешь, тете Полли нравится, что я живу у нее? Или она обрадуется, если я вдруг перестану жить в ее доме?

Нэнси метнула на девочку внимательный взгляд. Этого вопроса она ожидала чуть ли не с того самого момента, когда Поллианна появилась в Харрингтонском поместье. Она ждала его и боялась, ибо все эти дни, недели и месяцы не знала, как ответить честно и, в то же время, не ранить доверчивое сердце Поллианны. Но теперь, когда мисс Полли велела ей как можно быстрее бежать с зонтиком навстречу племяннице, теперь Нэнси не боялась больше отвечать Поллианне. Ведь теперь она знала, что может, не кривя душой, обрадовать ее.

— Нравится ли ей, что ты живешь у нее? — повторила она. — Обрадуется ли она, если ты перестанешь жить в ее доме? Да ты что, не слушала меня вовсе? Ведь я же говорю тебе: она беспокоилась, с зонтиком мне велела бежать. Беги, говорит, встречай! Вот так и говорит: "Беги, встречай!" А ведь тогда еще всего крохотная тучка на небе появилась. А она уже и говорит:

"Надо идти встречать ее, а то я беспокоюсь". А разве не она заставила меня таскать вещи с чердака вниз? И только для того, чтобы поселить тебя в красивую комнату, которая тебе полюбилась! Мне теперь и вспомнить чудно, как вначале ей не хоте…

Нэнси вовремя спохватилась и старательно закашляла.

— Не то, что я бы могла точно сказать, что там с ней происходит, — продолжала она, — но ты на нее так действуешь, что она даже вести себя стала не так, как раньше. Она как бы смягчилась, подобрела. Взять хотя бы твою кошку и собаку тоже. Взяла бы она их раньше, дожидайся. И со мной она теперь совсем не так разговаривает. Ну и еще всякое другое… Слушай сюда, мисс Поллианна. Никто даже и вообразить не может, каково ей будет теперь без тебя! — уверенно завершила она, надеясь, что Поллианна не догадалась о том, какие слова едва не вырвались у нее минуту назад.

— О, Нэнси! Я так рада, Нэнси! Ты просто не представляешь, как я рада, что нужна тете Полли! — в восторге закричала Поллианна.

"Ну уж теперь-то я ни за что ее не покину! — думала девочка, поднимаясь по лестнице к себе в комнату. — Про себя-то я всегда знала, что хочу жить с тетей Полли. Но я никогда не думала, что могу так мечтать, чтобы ей тоже хотелось со мной жить!"

Теперь, когда ее судьба была решена, Поллианна принялась думать, как поступить с мистером Пендлтоном. Жить у него она не может, но это не означало, что ей не жаль его. Напротив, она с каждым днем все сильнее привязывалась к этому несчастному человеку, и ей очень хотелось ему помочь. Тем более теперь, когда она узнала, что ее мама отчасти виновата в том, что мистер Пендлтон уже много лет живет совершенно один в своем' большом доме. Сердце ее сжалось от сочувствия. Что бы она только ни сделала, чтобы где-нибудь нашелся кто-нибудь и…

Дальше она размышлять не стала. Издав радостный вопль, она вскочила на ноги. Это была просто замечательная идея! Улучив первую же возможность, Поллианна поспешила на Пендлтонский холм.

— Ну, что, согласна ли ты играть со мной в радость до конца моих дней? — с трепетом осведомился мистер Пендлтон, когда они, наконец, оказались в библиотеке. Поллианна видела, как его красивые тонкие пальцы нервно сжимают подлокотники кресла, а преданный пес, видимо, чувствуя настроение хозяина, внимательно смотрит на него.

— О, да! — ответила Поллианна. — Потому что я придумала для вас самую радостную новость и…

— Мы будем играть с тобой вместе? — не дал ей договорить мистер Пендлтон, и Поллианна заметила, что губы у него дрогнули.

— Нет, но…

— Только не говори мне "нет", Поллианна! Ты не можешь так поступить со мной! — взмолился он.

— Я не хочу плохо поступать с вами, мистер Пендлтон, — продолжала Поллианна, — но все-таки мне придется сказать вам "нет". Тетя Полли…

— Она не позволила тебе переехать? — в третий раз перебил он ее.

— Я… я не спрашивала ее, — не стала кривить душой девочка.

— Поллианна!

Она отвернулась. Встретиться глазами с мистером Пендлтоном было выше ее сил.

— Я не могу, сэр, — тихо продолжала она. — Правда, не могу. Мне не надо было спрашивать. Я и так все узнала. Тетя Полли хочет, чтобы я жила с ней. И я тоже хочу с ней остаться. Вы просто не знаете, как она добра ко мне. А потом, она уже начала многому радоваться. А ведь раньше она этого не умела. Вы же сами мне говорили! О, мистер Пендлтон! Я просто не могу, не могу оставить ее теперь.

В библиотеке наступила тишина. Только треск дров в камине нарушал ее.

— Я понимаю, Поллианна, — некоторое время спустя заговорил мистер Пендлтон. — Я больше не буду тебя просить… Никогда не буду, — добавил он так тихо, что девочка едва расслышала.

— Подождите, мистер Пендлтон. Вы ведь еще не знаете, что я придумала для вас, — решительно вернулась она к тому, с чего начала сегодняшнюю беседу. — Это самое радостное из всего, что вы можете сделать! Я вам правду говорю!

— Я не смогу уже сделать ничего радостного. Радости, видно, не для меня, Поллианна, — угрюмо отозвался он.

— Нет, сэр, для вас, для вас! Вы же сами говорили, что рука и сердце женщины и присутствие ребенка могут превратить ваше жилище в настоящий Дом! Говорили? Так вот, я вам это устрою. У вас будет присутствие ребенка. Ну, конечно, это буду не я…

— Кроме тебя, мне никто не нужен! — решительно запротестовал Джон Пендлтон.

— Когда вы узнаете его, он вам станет нужен! — еще решительнее возразила Поллианна. — Вы же такой хороший и добрый! Вы только вспомните, сколько радости вы доставляете людям всякими хрусталиками, монетами и другими удивительными вещами! А потом, вы же еще копите деньги для язычников и…

— Поллианна! — раздраженно запротестовал Джон Пендлтон. — Давай, наконец, раз и навсегда оставим эту чушь о язычниках. Я уже сто раз пытался тебе сказать: никогда в жизни я не послал язычникам ни пенни. Я даже и не думал копить для них деньги. Ясно?

Он решительно поднял голову, приготовившись встретиться с разочарованным взглядом девочки. Каково же было его удивление, когда он увидел, что ее глаза сияют от радости.

— Вот это да, мистер Пендлтон! — хлопая в ладоши, закричала она. — Я так рада… То есть… — она покраснела и замялась. — Я, конечно, не хочу сказать, что мне не жалко язычников, но зато я теперь знаю, что вы не как все остальные, и вам не нужны маленькие мальчики из Индии. Я так рада, что вам больше нравится Джимми Бин. О, теперь-то я точно знаю, что вы возьмете его.

— Кого возьму?

— Джимми Бина. Понимаете, он и будет вашим "присутствием ребенка". Он с радостью станет им. Он так расстроился на прошлой неделе, когда я сказала ему, что даже моя Женская помощь с Дальнего Запада не хочет его брать. Но теперь-то он обрадуется! Стоит ему только услышать, что вы его берете к себе!

— Он-то, может, и обрадуется, зато я нет! Это просто чушь какая-то, Поллианна! — воскликнул Джон Пендлтон.

— Вы хотите сказать, что не возьмете его?

— Вот именно, Поллианна.

— Но, мистер Пендлтон! Он был бы просто чудесным "присутствием ребенка"! — Чуть не плача, принялась уговаривать Поллианна. — Если вы возьмете к себе Джимми Бина, вам больше никогда не будет одиноко!

— Охотно верю. Но, думаю, в таком случае, я предпочту одиночество.

Поллианну вдруг охватила досада. И только сейчас, впервые за многие месяцы, она вспомнила то, что когда-то говорила ей Нэнси.

— Может быть, вы считаете, что живой мальчик хуже, чем дохлый скелет, который вы храните в каком-то шкафу? — возмущенно вздернув подбородок, проговорила она. — Но я, лично, так не считаю!

— Скелет? — переспросил мистер Пендлтон.

— Да. Нэнси сказала, что вы держите его в каком-то шкафу. Ну и…

Запрокинув вверх голову, Джон Пендлтон вдруг громко захохотал. Он хохотал от всей души. Поллианна испуганно взглянула на него и вдруг заплакала. Джон Пендлтон резко оборвал смех и, выпрямившись, попытался настроиться на серьезный лад.

— Знаешь, ты права, Поллианна, — обретя дар речи, заговорил он. — Может быть, ты даже и сама до конца не подозреваешь, насколько права. Теперь я сам понял: хороший живой мальчик, конечно же, лучше, чем мой скелет в шкафу. Только вот… — он замялся. — Понимаешь, люди не могут так быстро меняться. Каждый почему-то держится за свои скелеты. А теперь я хотел бы, чтобы ты мне еще чуть-чуть подробнее рассказала об этом хорошем мальчике.

И Поллианна рассказала ему. Может быть, смех расчистил дорогу к сердцу мистера Пендлтона, а может быть, Поллианна вложила в историю бедного Джимми столько чувства, что сердце Джона Пендлтона не выдержало? Как бы там ни было, но в тот день он сказал Поллианне, чтобы она пришла в ближайшую же субботу вместе с Джимми Бином.

— Я так рада! — воскликнула Поллианна, прощаясь со своим старшим другом. — Я знаю, он вам очень понравится, мистер Пендлтон! И тогда у Джимми будет и дом, и семья, и вы станете о нем заботиться!

22. ПРОПОВЕДИ И ЯЩИКИ ДЛЯ ДРОВ

Как раз в тот момент, когда Поллианна рассказывала Джону Пендлтону о Джимми Бине, по Пендлтонскому холму взбирался приходский пастор, преподобный Пол Форд. Одолев холм, он углубился в Пендлтонский лес, надеясь, что красота природы хоть отчасти исцелит его израненное сердце. А сердцу преподобного Пола Форда и впрямь было от чего разорваться на части. Последний год отношения между его прихожанами с каждым месяцем ухудшались, и, сколько он ни старался, все его усилия не приводили ровно ни к каким результатам. Он пытался спорить, умолять, он призывал к порядку, наконец, он молился за них, но возмутители спокойствия продолжали бесчинствовать, вовлекая в порочный круг все большее количество прихожан. Дошло до того, что ему стало казаться, будто все его прихожане погрязли в зависти, недоброжелательстве и склоках. Скрипя сердце, борясь с отчаянием, он молился о вразумлении неразумных чад, но сегодня последние крупицы надежды иссякли в его душе.

Так получилось, что за последнее время двое его дьяконов переругались вдрызг из-за совершеннейшей чепухи. Три самых активных участницы Женской помощи, выведенные из себя глупыми сплетнями, которые с чьей-то легкой руки распространились по всему городу, вышли из организации. Церковный хор разделился на две враждующие группы, которые никак не могли поделить лучшие певческие партии. Общество Добродетельных Христиан пребывало совсем не в добродетельном состоянии, ибо тратило все свое время на разбор конфликта между двумя руководителями. И, наконец, именно сегодня директор и два преподавателя воскресной школы объявили, что подают в отставку. Словом, у несчастного пастора просто земля под ногами горела.

Уединившись под сень Пендлтонского леса, преподобный Пол Форд впервые решился взглянуть правде в глаза, и это привело его в отчаяние. На какое-то мгновение ему показалось, что рушится не только его авторитет как служителя Господа на земле, но и чуть ли не устои всего христианства. Медлить больше было нельзя. Кризис разразился и спасти положение могли лишь экстренные меры. Но что он мог поделать?

Преподобный Пол Форд уселся под деревом и извлек из кармана сложенные листки бумаги. Он не спеша развернул их и стал читать наброски воскресной проповеди. Он хотел прибегнуть к обильным цитатам из Евангелия от Матфея. Он хотел пригрозить прихожанам участью лицемеров, книжников и фарисеев, показать им, как они похожи на тех, кто молится, но забывает о Законе, Вере, Прощении и Благодати. Он хотел задать им горький вопрос: куда идем мы, о братья и сестры?

Словом, он собирался прочесть им гневную проповедь. Произнеся ее в зеленых пределах Пендлтонского леса, преподобный Пол Форд мысленно прикидывал, насколько веско прозвучит его слово в пределах церкви, и какое действие возымеет оно на прихожан?

Решится ли он обратиться с подобным к своей пастве? Посмеет или не посмеет бросить им обвинения, которые лично ему совсем не казались сейчас преувеличенными? К этому, продолжал размышлять он, можно больше ничего не добавлять. Просто надо молить Бога о помощи и о том, чтобы слова его дошли до сердца заблудших. Ох, как же он мечтал, чтобы в приходе его вновь воцарились мир и спокойствие!

Он сложил свои наброски и снова запихнул их в карман. Потом в тоске закрыл лицо руками и издал протяжный стон. Именно в это время с ним поравнялась Поллианна, которая возвращалась домой.

— Ой, мистер Форд! Мистер Форд! — испуганно закричала она. — Надеюсь, вы ничего не сломали?

Пастор отдернул ладони от лица и изумленно посмотрел на нее.

— Нет, нет, милая, — пытаясь изобразить безмятежную улыбку, ответил он. — Просто я решил тут немного передохнуть.

— Ну, тогда все в порядке, — с облегчением выдохнула Поллианна. — Понимаете, я однажды вот так же, как вас, встретила мистера Пендлтона, и у него оказалась сломана нога. Правда, он тогда лежал, а вы сидите.

— Да, сижу. И я ничего не сломал. Так что, доктора мне ничем не помогут, — грустно добавил он.

Последние слова мистер Форд произнес очень тихо, но Поллианна расслышала их, и с сочувствием взглянула на него.

— Понимаю, мистер Форд, — ласково проговорила она. — Вас что-то тревожит. С папой тоже такое бывало. Наверное, у всех пасторов так. Ведь у вас такая большая ответственность.

Преподобный мистер Форд внимательно посмотрел на нее.

— А я и не знал, что твой отец был пастором.

— Ну, да, мистер Форд. Я думала, все знают об этом. Он женился на сестре тети Полли, и она стала моей мамой.

— Теперь понятно. Нет, я не знал. Ведь я не так давно живу в этом городе.

— Ну, да, сэр. То есть, я хотела сказать: нет, сэр, — вконец запутавшись, Поллианна смущенно улыбнулась и умолкла.

Наступила длительная пауза. Пастор снова извлек из кармана свои наброски, но, вместо того, чтобы читать их, воззрился на желтый высохший лист, лежавший неподалеку от дерева. А Поллианна разглядывала пастора, который, казалось, совершенно забыл о ней, и проникалась к нему все большим сочувствием.

— Хороший сегодня денек! — воскликнула она, надеясь возобновить прерванную беседу.

Пастор молчал. Потом, словно очнувшись от своих невеселых мыслей, недоуменно повернул голову к Поллианне.

— Что?.. А, ну, да. Денек и впрямь хороший.

— И совсем не холодно! — обрадовалась Поллианна. — А ведь уже октябрь.

И она с воодушевлением принялась развивать эту тему:

— Знаете, у мистера Пендлтона в камине горел огонь, но он тоже сказал, что ему совсем не холодно. Он просто любит смотреть на огонь. И я тоже люблю. Это очень красиво, правда? Вы тоже любите смотреть на огонь, а, мистер Форд?

Ответа не последовало. И после того, как Поллианна терпеливо подождала, мистер Форд тоже не отозвался. Поняв, что беседа о погоде явно не увлекает его, она решила поговорить о другом.

— Мистер Форд, а вам нравится быть пастором? — осведомилась она.

На этот раз преподобный Пол Форд не заставил ее долго ждать.

— Нравится? — пристально глядя на девочку, переспросил он. — Странный вопрос! А почему тебя это интересует, милая?

— Да, понимаете… у вас такой вид… Ну, прямо, как у моего папы. Он тоже так иногда выглядел.

— Правда? — вежливо отозвался пастор, вновь переключая внимание на пожелтевший лист.

— Ну, да. И когда у него бывал такой вид, я его, вот так же, как вас сейчас, всегда спрашивала, нравится ли ему быть пастором?

— Ну, и что же он отвечал тебе? — меланхолично улыбнувшись, спросил мистер Форд.

— О, он всегда отвечал, что ему, конечно, нравится. А потом часто говорил, что все-таки ни за что не остался бы пастором, если бы в Библии не было столько радостных текстов.

— Чего? Каких текстов? — окончательно забыв про свой лист, переспросил пастор. Теперь он глаз не сводил с сияющего лица Поллианны.

— Ну, в Библии они, конечно, так не называются. Это мой папа их так называл. Ну, понимаете, это такие тексты, которые начинаются "Радуюсь, Боже!" или: "Возрадуемся…", или: "Ликую, Господи…" Ну и все такое прочее. Их много. Папа рассказывал, один раз ему было очень плохо, и вот он взял, да и сосчитал все радостные тексты в Библии. Знаете, их оказалось целых восемьсот штук!

— Восемьсот?

— Да. И все они велят нам радоваться. Потому-то папа и прозвал их "радостными".

— Нд-а-а, — протянул пастор и как-то странно посмотрел на наброски воскресной проповеди. В глаза ему бросились слова: "Горе вам…" — и он торопливо перевел взгляд на девочку.

— Выходит, твоему папе нравились эти "радостные тексты"? — тихо спросил он.

— Ну, да, — уверенно отозвалась Поллианна, подтверждая свои слова резким кивком головы. — Он мне сказал, что в тот день, когда он придумал посчитать радостные тексты, ему сразу стало легче. Просто он решил, что если Сам Господь восемьсот раз призвал нас радоваться, значит Ему было угодно, чтобы люди хоть изредка это делали. И папе стало стыдно, что он так мало радуется. И вот с тех пор всегда, когда ему становилось тяжело, или когда в Женской помощи поднималась ругань… То есть, я хотела сказать, когда они в Женской помощи никак не могли договориться, — быстро поправилась Поллианна, — вот тогда-то "радостные тексты" особенно помогали ему. Папа мне говорил, что именно они и натолкнули его на игру. То есть, начал-то он играть со мной из-за костылей, но он говорил, что без "радостных текстов" ему нипочем бы не придумать игры.

— А что за игра такая? заинтересовался пастор.

— Ну, это когда во всем находишь, чему радоваться… Я вам уже сказала: все началось с костылей…

И Поллианна вновь поведала в подробностях историю, о которой знали уже почти все в городе. Но ни разу еще она не находила такого внимательного и сочувствующего слушателя, как мистер Форд.

Некоторое время спустя пастор и Поллианна, держась за руки, вышли из леса. Лицо Поллианны светилось от счастья. Она любила поговорить, а преподобный Пол Форд словно специально был ей послан для этого. Ему хотелось побольше разузнать и об игре, и о покойном мистере Уиттиере, и о жизни, которую вела Поллианна в маленьком городке на Дальнем Западе. И, разумеется, девочка щедро удовлетворила его любопытство. У подножия холма они попрощались, и каждый побрел к своему дому.

А вечером, затворившись у себя в кабинете, Пол Форд принялся вновь за текст предстоящей проповеди. Сбоку на его столе лежали те самые несколько страниц, которые он брал с собою в лес. А под правой рукой покоились чистые листы бумаги, на которых и должен был запечатлеться окончательный текст. Но, несмотря на то, что мистер Форд занес карандаш над бумагой, писать он пока не собирался. Мысли его сейчас витали далеко от настоящего, да и от насущных проблем его прихода. Перенесясь на несколько лет назад, он сейчас находился в маленьком городке на Дальнем Западе и словно наяву беседовал с нищим, больным пастором-миссионером. Ведь несмотря на все несчастья, у этого пастора хватило сил сосчитать, сколько раз Господь наш и Создатель произнес слово "радуйтесь"! Прошло еще немало времени, прежде чем преподобный Пол Форд вернулся к действительности и растерянно уставился на письменный стол. Аккуратно сложив все наброски в стопочку, он пометил стихи из Евангелия от Матфея, которые цитировал в качестве порицания лицемерам. Затем, бросив в сердцах карандаш на стол, потянулся к журналу, который только что принесла жена. Мистер Форд уже порядком устал и лениво просматривал страницу за страницей, когда вдруг наткнулся на слова, которые заставили его читать внимательней:

"Однажды некий мальчик по имени Том отказался принести матери дров. Узнав об этом, отец его сказал:
— Том, я уверен, что ты с удовольствием принесешь маме дрова.
И правда: Том тут же пошел и принес дрова. Почему? Да просто потому, что отец показал: он не ждет от сына ничего, кроме хорошего поступка.
А теперь представьте себе, что было бы, скажи ему отец:
— Том, я слышал, что ты не послушался маму. Мне за тебя стыдно! Немедленно ступай и наполни ящик для дров!
Уверяю вас, что в таком случае ящик для дров в доме Тома до сих пор стоял бы пустым…"

Пастор продолжал жадно читать дальше, останавливаясь на строках, которые особенно привлекали его внимание:

"Люди нуждаются в поощрении, больше, чем в порицании… Похвально укреплять их дух, и пагубно подчеркивать отрицательные качества.
Покажите человеку лучшие его стороны, и вы почти наверняка, побудите его отказаться, от дурных привычек. Покажите ему подлинное его "я", и убедите его, что он может со всем справиться и все победить… Помните, влияние прекрасного и милосердного человека всепоглощающе; такой человек целый город может повести за собой… Люди излучают то, что держат в сердцах и мыслях… Наделенный любовью к ближнему и благодарностью, неизбежно заразит этим окружающих. Но если он, напротив, угрюм, раздражителен, скареден, пусть он не сомневается:
Соседи ответят ему тем же, да еще возвратят с процентами. Ибо если вы во всем ищите зло и ждете его, будьте спокойны: вы его получите. Ожидая же и отыскивая добро, вы обретете его. Итак, скажите своему сыну Тому, что вы знаете, как он будет рад наполнить ящик дровами, и вы увидите, с какой страстью он примется за дело".

Пастор уронил журнал на стол и поднял голову. Минуту спустя он вскочил на ноги и принялся расхаживать взад-вперед по кабинету. Ходил он долго. Затем вздохнул и снова уселся за стол.

— Боже, дай мне силы, и я сделаю это, — тихо проговорил он. — Я скажу всем своим Томам, что верю в них. Они поймут, что я знаю, с каким усердием они будут таскать дрова в свои ящики. И я уж задам им работы! Я попытаюсь вселить в них столько радости, что им просто не захочется заглядывать в соседские ящики для Дров.

Он схватил свои старые наброски и, разорвав листки пополам, бросил их по разные стороны стола. Теперь слова "горе вам" покоились по левую его руку, а "книжники и фарисеи, лицемеры" — по правую. Но преподобному Полу Форду уже не было никакого дела до этих слов. Он быстро писал карандашом, и все новые листы бумаги покрывались торопливо начертанными строками. Рождался новый текст проповеди, и это был совсем другой текст.

В ближайшее воскресенье проповедь мистера Форда прозвучала с церковной кафедры. Он обращался в ней к лучшим чувствам своих прихожан, и не было в церкви в тот день ни одного человека, которого не задели бы за живое слова пастора. А главной цитатой в проповеди стал текст "Веселитесь о Господе, и радуйтесь, праведные" — один из восьмисот "радостных текстов", о которых поведала мистеру Форду Поллианна.

23. НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

Однажды Поллианна отправилась к мистеру Чилтону. Пойти туда ее попросила миссис Сноу, которая забыла название какого-то лекарства. Поллианна ни разу не была у него в приемной и теперь с любопытством оглядывалась вокруг.

— Вот какой у вас дом, мистер Чилтон! Вы здесь все время живете? — спросила она.

— Да, — невесело отозвался он. — Другого дома у меня нет. Но, в общем-то, это вовсе и не дом, Поллианна. Просто комната, где я принимаю больных и еще одна комната, в которой я сплю.

— Это я знаю, — ответила девочка, бросая сочувственные взгляды на доктора, торопливо писавшего в блокноте. — Для настоящего дома нужно руку и сердце женщины или присутствие ребенка.

— Что ты сказала? — резко оторвавшись от блокнота, осведомился доктор.

— Ну, это мистер Пендлтон так говорит, — уверенно тряхнула головой Поллианна. — Это он мне объяснил про руку и сердце женщины и про присутствие ребенка тоже. А почему вы не возьмете руку и сердце женщины, а, мистер Чилтон? И еще… вы можете взять Джимми Бина, если мистер Пендлтон не захочет его брать. Возьмете?

Доктор Чилтон неестественно засмеялся.

— Значит, мистер Пендлтон сказал тебе, что для настоящего Дома нужно получить руку и сердце женщины? — уклоняясь от ответа, переспросил он.

— Ну, да, он так же, как вы, говорит, что у него не Дом, а просто жилище. Но почему же вы этого не сделаете, а, доктор Чилтон?

— Чего не сделаю? — снова переводя взгляд на письменный стол, осведомился доктор.

— Ну, не возьмете руку и сердце женщины. Ой, я ведь совсем забыла сказать вам! — неожиданно покраснев, воскликнула Поллианна. — А ведь я должна была сразу вас предупредить.

Знаете, оказывается, мистер Пендлтон любил много лет подряд совсем не тетю Полли. Так что, мы с тетей не переедем к нему. Понимаете, я тогда ошиблась. Надеюсь, вы никому еще не говорили? — с тревогой спросила она.

— Нет, нет, я никому не говорил, Поллианна, усиленно отводя взгляд от девочки, ответил доктор.

— Ну, тогда все в порядке, — обрадовалась она. — Вы понимаете, я ведь только вам все рассказала. — Она задумалась. — Только в мистер Пендлтон, когда узнал, что вы знаете, почему-то очень странно посмотрел на меня…

— Ну да? — спросил доктор, и губы его, чуть дрогнули.

— Да, — серьезно подтвердила Поллианна. — Я думаю, ему, наверное, не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал об этом, раз это неправда. Но почему же вы, мистер Чилтон, не возьмете в свое жилище чью-нибудь руку и сердце? На мгновение в приемной доктора Чилтона стало очень тихо. Потом он ответил:

— Видишь ли, моя милая, иногда этого не так-то легко добиться. Даже, если очень стараешься…

— Но уж вам-то это совсем не трудно! — делая ударение на слове "вам", воскликнула Поллианна.

— Спасибо! — засмеялся явно польщенный доктор. — Но только, — уже совсем невесело продолжил он, — некоторые из особ постарше тебя, так не думают. Во всяком случае, вот уже много лет мне ничего не удается.

Поллианна нахмурилась. Потом, глядя на доктора широко раскрытыми от удивления глазами, сказала:

— Не может быть, мистер Чилтон! Неужели вы, как мистер Пендлтон, старались получить руку и сердце и не смогли?

Доктор вскочил со стула.

— Ладно, Поллианна. Хватит об этом. Не забивай себе голову чужими трудностями. Ну, беги к миссис Сноу и передай ей эту записку. Тут и название лекарства и дозировка. Больше она ничего не просила?

Поллианна покачала головой:

— Нет, сэр. Спасибо вам большое, — тихо ответила она и направилась к выходу.

Уже почти миновав коридор, она остановилась и, повернув к доктору сияющее лицо, воскликнула:

— А все-таки вы должны радоваться, мистер Чилтон! Ведь вы хотели получить руку и сердце не моей мамы! Ну, до свидания!

Беда пришла в последний день октября. Торопясь из школы домой, Поллианна перебежала улицу. Она заметила, что к перекрестку приближается машина, но ей казалось, что она еще достаточно далеко и… Что произошло потом, так никто толком и не знал. И никто не мог понять, по чьей вине все случилось. Как бы там ни было, в пять часов вечера девочку без сознания внесли на руках в ту самую комнату, которую она так любила. Тетя Полли, на которой сейчас просто лица не было, и плачущая Нэнси раздели ее и бережно перенесли на кровать, а к дому уже мчался спешно вызванный по телефону доктор Уоррен.

Когда доктор, плотно затворив дверь комнаты, занялся больной, Нэнси в отчаянии выскочила в сад и, найдя старого Тома, рассказала ему о несчастье.

— Вы могли бы даже не смотреть на ее тетю, мистер Том, — всхлипывая, говорила она. — Вы бы и так сразу поняли бы, как она мучается. И ведь если ее что сейчас мучает, то совсем не долг. Не долг, вот так я вам и скажу, мистер Том: совсем не долг. Руки у ней прямо трясутся, и глаза глядят, будто она хочет саму смерть отвратить от нашей бедняжки. Нет, сейчас она не исполняет долг. Это уж я вам прямо скажу, мистер Том: не исполняет она долг, а…

— Сильно она разбилась? — дрожащим голосом проговорил старый Том.

— Ничего невозможно понять, мистер Том, — продолжая всхлипывать, ответила Нэнси. — Она такая бледная и не двигается. Мне вообще сначала показалось, что она мертвая. Но мисс Полли говорит, что не мертвая. А мисс Полли виднее. Она ведь щупала ей пульс, и ухо ей к груди прикладывала. Она послушала и сказала, что бедняжка наша дышит.

— Неужели нельзя понять, что сделала ей эта… эта… — старый Том не договорил. Лицо его скривилось от горя и, казалось, он сейчас заплачет.

— Я-то думала, вы позволите себе назвать эту штуковину так, как она того заслуживает! — в сердцах воскликнула Нэнси. — Уж я бы с этим так не церемонилась, мистер Том. Вот так я вам и скажу: не церемонилась бы. Подумать только, сбить нашу девочку! Да я всегда ненавидела эти коптящие таратайки! Вот так я вам и скажу: не-на-ви-де-ла!

— Куда же ее ударило?

— Ох, не знаю, не знаю, мистер Том, — со стоном ответила Нэнси. — У ней на головке совсем небольшая ссадинка. Но мисс Полли говорит, что дело не в этом, она нутряного повреждения опасается.

— Ты, верно, хотела сказать, что мисс Полли опасается внутреннего кровоизлияния. Так, Нэнси? — поправил мистер Том, и глаза его на мгновение сверкнули сквозь слезы.

— Большая разница! — тряхнув головой, проговорила Нэнси. Она отвернулась в сторону, и плечи ее затряслись от плача. — Мне кажется, я просто не выдержу. У меня просто сердце разорвется, пока этот доктор выйдет оттуда. По мне бы сейчас затеять такую большую стирку. Такую большую, какой у меня еще в жизни не было, мистер Том. Вот это было бы дело, мистер Том. Вот так я вам и скажу: было бы дело!

С уходом доктора положение не прояснилось, и Нэнси вряд ли смогла бы добавить что-нибудь существенное к своему рассказу. Доктор сказал, что кости у девочки, по-видимому, целы, а ссадина на голове и впрямь не представляет никакой опасности. Однако выражение лица мистера Уоррена при этом было озабоченное, и он, с сомнением покачивая головой, объявил, что только будущее покажет насколько тяжело состояние больной.

После его ухода мисс Полли подошла к Нэнси. Она объяснила, что Поллианна так еще и не пришла в себя, но сейчас вроде бы ей получше, насколько это вообще возможно в таком состоянии. На ночь, добавила мисс Полли, она вызвала к племяннице профессиональную сиделку. Больше ей нечего было сказать, и она вернулась к Поллианне, а Нэнси, всхлипывая, побрела в кухню.

На следующее утро Поллианна пришла в сознание. Открыв глаза, она с удивлением увидела тетю возле своей кровати.

— Тетя Полли! Что случилось, тетя Полли! Уже совсем светло, а я все еще в постели. Почему же я не встаю? — удивилась она. — Ой, тетя Полли! Я не могу встать! — Она со стоном откинулась на подушку, и теперь в ее глазах светилась тревога.

— Знаешь, милая, я пока не стала бы пытаться вставать, — как можно спокойнее принялась уговаривать тетя.

— Но почему, тетя Полли? Почему я не могу встать? — продолжала допытываться девочка.

Мисс Полли обратила исполненный мольбы взгляд к женщине в белой косынке. Женщина стояла у окна, и Поллианна пока не видела ее.

— Скажите ей, — одними губами проговорила сиделка.

Мисс Полли начала кашлять, пытаясь избавиться от спазма в горле, который мешал ей говорить.

— Тебя, милая, вчера вечером сбила машина, — глухо начала она. — Но теперь это уже неважно. Твоя тетя хочет, чтобы ты снова сейчас заснула, — называя почему-то себя в третьем лице, завершила мисс Полли.

— Сбила машина? Ну да… Я бежала… — ошеломленно проговорила Поллианна. Она прикоснулась ко лбу: — Но почему у меня тут забинтовано и болит?

— Сейчас это уже неважно, милая, — повторила мисс Полли. — Главное, тебе надо отдохнуть, отдохнуть.

— Но, тетя Полли, мне так плохо. И мои ноги… Странно, они совсем ничего не чувствуют.

Взглянув с мольбой на сиделку, мисс Полли поднялась со стула и отвернулась.

Сиделка быстро подошла к постели.

— Думаю, теперь настало время мне побеседовать с тобой, — жизнерадостно начала она. — Во-первых, давай-ка познакомимся. Меня зовут мисс Хант. Я буду помогать твоей тете ухаживать за тобой. И начнем мы вот с этих белых таблеточек. Давай-ка примем их.

Поллианна с ужасом посмотрела на нее.

— Но я не хочу, чтобы за мной ухаживали. То есть, я не хочу долго болеть. Вы же знаете, мне надо в школу. Смогу я завтра пойти туда?

От окна, к которому прильнула мисс Полли, донесся сдавленный стон.

— Завтра? — заглушая его, весело отозвалась сиделка. — Ну, нет, завтра я, пожалуй, тебя еще не выпущу. Давай-ка проглотим эти таблеточки и поглядим, как они на тебя подействуют.

— Ладно, — с некоторым сомнением согласилась Поллианна. — Но уж послезавтра мне обязательно надо в школу. Ведь у меня начинаются экзамены, мисс Хант.

Минуту спустя она принялась рассказывать мисс Хант о школе, о том, какие экзамены ей предстоит сдавать, потом пожаловалась на головную боль и на автомобиль, который причинил ей столько неприятностей… Потом начали действовать белые таблетки, и Поллианна уснула.

24. ДЖОН ПЕНДЛТОН

Поллианна не пошла в школу ни на другой день, ни на третий. Она вообще почти не приходила в себя. А в те редкие минуты, когда приходила, начинала с тревогой расспрашивать о своем состоянии. Так продолжалось целую неделю. Потом боли несколько унялись, температура спала, и девочка пришла в себя. И тогда тете Полли пришлось вновь рассказать ей о беде, которая с ней приключилась.

— Ну, значит, я не заболела, а просто попала в аварию! — с облегчением воскликнула Поллианна. — Я очень рада, что это так.

— Ты рада, Поллианна? — спросила тетя, сидевшая рядом с кроватью.

— Ну, да, конечно, лучше просто сломать ногу, как мистер Пендлтон, чем перестать ходить на всю жизнь, как миссис Сноу, — весело проговорила девочка. — Потому что у мистера Пендлтона нога срастется, а миссис Сноу будет всю жизнь лежать в постели. Если уж стал инвалидом, тут ничего не поможет.

Услышав версию о "сломанных ногах", тетя Полли вскочила со стула и подошла к туалетному столику, который стоял в другом конце комнаты. То, что она принялась делать дальше, было просто невероятно для столь педантичной и целеустремленной особы, ибо она безо всякой надобности принялась переставлять все предметы, которые там стояли. Но стоило лишь взглянуть на ее бледное, осунувшееся лицо, как все становилось ясно: она просто изо всех сил старается сдержать слезы.

А Поллианна в это время любовалась радужной полоской, которую отбрасывал на потолок один из хрусталиков мистера Пендлтона.

— Я рада, что у меня не оспа, — удовлетворенно пробормотала она. — После нее на лице остаются следы, куда хуже, чем мои веснушки. И я рада, что у меня не коклюш. Он у меня уже был, и это очень противно. И не корь, и не ангина, ведь это заразно, и тогда вам не разрешали бы сидеть со мной.

— Похоже, милая, ты многому рада, — проговорила глухим голосом мисс Полли и схватилась за горло, словно ее душил ворот блузки.

— Ну, да, — тихо засмеялась Поллианна. — Я, знаете, сейчас смотрела на радугу и о многом думала. Я обожаю радуги. Я так рада, что мистер Пендлтон подарил мне эти хрусталики. И еще я рада, что не сказала об одной вещи, но больше всего я рада, что попала в аварию!

— Поллианна! — изумленно воскликнула мисс Полли.

— Да, да, тетя, я действительно рада. Понимаете, с тех пор, как это случилось, вы все время называете меня "милой". Раньше ведь вы никогда меня так не называли. А мне хочется, чтобы родные меня называли "милая". Некоторые из Женской помощи меня тоже так называли, но это ведь совсем не то, потому что они ведь мне не родные, а вы… О, я так рада, что вы моя родная тетя!

На этот раз мисс Полли не смогла ничего ответить. Она снова поднесла руку к горлу, в глазах ее стояли слезы. Она резко отвернулась и поспешила к двери, в которую как раз входила сиделка.

Тем же вечером Нэнси, запыхавшись, вбежала в каретный сарай, где старый Том чистил упряжь.

— Мистер Том! Мистер Том! — вытаращив на него совершенно безумные глаза, кричала она. — Знаете, что случилось? Вы нипочем не догадаетесь, хоть тысячу лет гадайте. Вот так я вам и скажу, мистер Том: гадайте хоть тысячу лет!

— Ну, тогда я и пытаться не стану, мне ведь все равно больше десяти лет не протянуть, — с мрачной иронией возразил старик. — Ты уж мне лучше сразу выкладывай, что там стряслось?

— Ну, слушайте сюда! Как вы думаете, кто сейчас сидит в гостиной у нашей хозяйки? Ну, кто, я вас спрашиваю?

— Трудно сказать, — покачав головой, ответил старый Том.

— Уж куда труднее. Но я вам скажу: там сидит Джон Пендлтон!

— Да ты, девушка, смеешься надо мной, что ли?

— А вот и не смеюсь! Я сама его впустила с этими костылями! И лошади, на которых он пожаловал, до сих пор ждут его у дверей, и коляска тоже. Все так, будто обыкновенный гость пожаловал, а не старый злюка, который ни с кем разговаривать не желает. Вообразите себе, мистер Том, он приехал к ней с визитом!

— Ну, а отчего бы и нет? — несколько резко спросил старик, ибо болтовня Нэнси начала утомлять его.

Нэнси наградила его высокомерным взглядом:

— Уж вам-то, вроде, лучше моего известно, почему! — выпалила она.

— Что, что?

— Да будет прикидываться, мистер Том! — ехидно воскликнула Нэнси. — Будто не вы первый мне наговорили об этом!

— О чем?

Нэнси опасливо выглянула из полуотворенной двери сарая. Убедившись, что в доме все тихо, она подошла к старому Тому поближе и почти шепотом проговорила:

— Да ведь вы первый заявили мне, что у мисс Полли был возлюбленный предмет, так? Ну, и потом я думала, думала и решила, что нашла то, что искала. Потом я сложила два и два, но получилось у меня не четыре, а пять…

Старый Том отмахнулся от нее и принялся за работу.

— Вот что я тебе скажу, — пробурчал он. — Если хочешь толковать со мной, рассказывай безо всяких там загадок. Страсть как не люблю, когда меня принимаются поддевать всякими там цифрами. Буду я еще копаться в твоих подсчетах!

— Ладно, не сердитесь уж, мистер Том, — засмеялась Нэнси. — В общем, я тут услышала кое-что, а потом вспомнила, про что вы мне тогда толковали. Ну, я и решила, что мисс Полли и мистер Пендлтон любили друг друга.

— Мистер Пендлтон? — у старого Тома даже сутулая спина на мгновение выпрямилась, до того он удивился.

— Ну, теперь-то я уже знаю, что это не так. Ведь мистер Пендлтон любил мать нашей благословенной девочки. Потому-то он и хотел… — Тут Нэнси вспомнила, что обещала Поллианне не говорить никому о предложении Пендлтона. — Ну, это неважно, — продолжала она. — В общем потом я поспрошала людей, и все как один мне заявили, что мисс Полли просто не переваривает этого мистера Пендлтона. Это случилось, когда ей было восемнадцать или двадцать лет. Кто-то пустил сплетню, что они — влюбленная парочка, и она поссорилась с ним.

— Да, да, я помню, — кивнул головой старик. — Это случилось года через три или четыре после того, как мисс Дженни отказала ему и уехала с тем парнем. Мисс Полли очень жалела мистера Пендлтона. Она старалась быть с ним поласковей. Видать, она немного перестаралась. Наверное, из-за того, что уж очень ненавидела того пастора, который увез сестру. Ну, а потом кто-то пустил эту самую сплетню, что она хочет окрутить его…

— Она? Окрутить? — перебила Нэнси.

— Да, я тоже не мог поверить. Но слухи пошли по всему городу. Какая порядочная девушка стерпит такое? А у нее еще как раз в это время начались нелады с собственным возлюбленным. Вот с тех пор она и замкнулась, словно улитка в раковине, и сердце ее зачерствело.

— Знаю, мне многие так рассказывали. Вот потому-то мистер Том, я чуть не брякнулась на пол, когда увидела его у наших дверей. Ну, вот, и впустила его, а потом пошла к ней и сказала.

— И что она ответила? — старый Том даже дышать перестал от волнения.

— Сначала она просто сидела и не двигалась, и я подумала, что она не расслышала, о чем я ей толкую. Я уж хотела повторить, и тут она мне тихо так говорит: "Пойди и передай мистеру Пендлтону, что я сейчас спущусь к нему". Ну, я пошла и передала ему, а потом побежала сюда во весь дух, чтобы вам рассказать, — еще раз осторожно выглянув во двор, завершила свой рассказ Нэнси.

Старый Том только хмыкнул в ответ и принялся за работу.

Мистеру Пендлтону не долго пришлось сидеть в одиночестве. Вскоре он услышал шаги, и на пороге гостиной показалась мисс Полли. Он быстро оперся на костыль, чтобы встать, но она жестом остановила его. Однако руки она ему все же не подала, а лицо ее сохраняло холодное выражение.

— Я пришел узнать о Поллианне, — несколько резко проговорил он.

— Благодарю вас. Она все так же, — ответила мисс Полли.

— Но скажите же, что с ней? — спросил он, и голос его дрогнул.

Взгляд мисс Полли разом утратил холодность.

— Я не могу, — едва слышно проговорила она. — Ах, если бы я только могла…

— Вы хотите сказать, что не знаете?

— Да.

— А доктор?

— Доктор Уоррен толком ничего не может понять. Он обратился к специалисту из Нью-Йорка. Они договорились о консультации на самое ближайшее время.

— Но вы хоть знаете, что у нее повреждено?

— У нее ссадина на голове, несколько синяков и… и травма позвоночника. Видимо, она и вызвала паралич ног.

Джон Пендлтон глухо вскрикнул. Какое-то время ни он, ни мисс Полли не могли вымолвить ни слова. Потом мистер Пендлтон, запинаясь, спросил:

— А Поллианна?.. Она знает об этом?

— Нет, она пока не поняла. И я… я не могу ей сказать.

Мисс Полли поднесла руку к горлу, — кто знает, сколько раз за эти дни она вынуждена была вновь и вновь прибегать к этому жесту!

— Она знает, что не может ходить. Но она думает, что у нее просто сломаны ноги. И она рада, что у нее сломаны ноги, как у вас. Она говорит, что ноги срастаются, а уж если заболел и стал инвалидом, как миссис Сноу, тогда уж это на всю жизнь. Она все повторяет и повторяет это, и… Мне кажется, я просто умру от горя!

Слезы застили мистеру Пендлтону глаза, но все же он видел изможденное от горя лицо мисс Харрингтон. И, глядя на нее, он невольно вспомнил, что говорила ему Поллианна, когда он в последний раз уговаривал ее переехать к нему:

"Ой, мистер Пендлтон! Я не могу оставить теперь тетю Полли!" Джон Пендлтон собрался с силами и, едва справляясь с голосом, спросил:

— Знаете, мисс Харрингтон, сколько я уговаривал Поллианну переехать ко мне?

— Поллианну? К вам? — возмутилась мисс Полли.

Гостя просто передернуло от ее тона. Но он сдержался и, как мог спокойно, продолжал:

— Да, я хотел удочерить ее. Официально удочерить. И, конечно, она унаследовала бы все мое состояние.

И тут мисс Полли вдруг подумала, стоит Поллианне согласиться, и она обеспечит себе блестящее будущее. Единственная мысль, которая теперь занимала мисс Полли, поняла ли это Поллианна и не соблазнилась ли заманчивым предложением мистера Пендлтона?

— Знаете, я очень привязался к Поллианне, — продолжал мистер Пендлтон. — Мне нравится она и сама по себе и потом… в память о ее матери… Я готов отдать этой девочке всю любовь, которая скопилась во мне за двадцать пять лет одиночества.

Любовь! Услышав это слово, мисс Полли вдруг вспомнила, чем руководствовалась сама, беря девочку в дом. И только она об этом подумала, как словно наяву услышала слова, которые произнесла Поллианна сегодня утром: "Мне хочется, чтобы родные меня называли "милая!" И вот изголодавшейся по любви девочке вдруг предлагают любовь, скопившуюся за двадцать пять лет одиночества! Неужели она нашла в себе силы отказаться от такого? И только мисс Полли подумала об этом, как у нее все опустилось внутри, ибо именно сейчас она отчетливо поняла, что без этой девочки жизнь для нее утратит всякий смысл.

— И что же? — спросила она у мистера Пендлтона.

Вопрос прозвучал очень резко, но сквозь холодность тона мистер Пендлтон без труда уловил истинные ее чувства.

— Она отказалась, — грустно улыбнувшись, ответил он.

— Но почему?

— Она не хотела вас оставлять. Она сказала, что вы были так добры к ней, и она не может. Она сказала, что останется с вами. И еще она сказала, что вы тоже хотите, чтобы она жила у вас.

Мистер Пендлтон с трудом поднялся на ноги. Стараясь не встречаться взглядом с мисс Полли, он решительно направился к двери. Он уже собирался выйти из гостиной, когда вдруг услышал торопливые шаги за спиной. В следующее мгновение мисс Полли поравнялась с ним и протянула ему трясущуюся руку.

— Когда придет специалист из Нью-Йорка и с Поллианной что-нибудь прояснится, я обязательно сообщу вам, — дрожащим голосом сказала она. — Спасибо, что зашли, мистер Пендлтон. Я обязательно передам Поллианне. Она очень обрадуется, когда узнает. Ну, до свидания, — и она крепко пожала ему руку.

25. ИГРА В ОЖИДАНИЕ

На другой день после того, как Джон Пендлтон посетил Харрингтонское поместье, мисс Полли решила, что обязана подготовить девочку к визиту специалиста:

— Поллианна, милая, — ласково начала она, — мы с доктором Уорреном решили, что к тебе нужно пригласить еще одного врача. Он может сказать что-то такое, что ускорит твое выздоровление. Ты понимаешь?

Лицо Поллианны засветилось от радости.

— Понимаю, тетя Полли! О, я так рада, тетя Полли, что ко мне придет доктор Чилтон! Я давно уже хотела, чтобы он пришел. Я просто боялась, что вы не захотите его звать, потому что он увидел вас в тот день на террасе. А теперь вы захотели, и я так рада, тетя Полли!

Лицо мисс Полли сперва побелело, потом покраснело и, наконец, вновь побелело. Однако когда она начала говорить, голос ее звучал по-прежнему весело и спокойно.

— Нет, нет, милая. Я имела в виду вовсе не доктора Чилтона. К тебе приедет очень известный специалист из Нью-Йорка. Он как раз занимается такими травмами, как у тебя.

— Я не думаю, что он знает и вполовину столько, сколько доктор Чилтон! — уверенно воскликнула Поллианна.

— Да нет же, милая, он очень хороший специалист, — настаивала на своем мисс Полли.

— Но ведь мистера Пендлтона доктор Чилтон лечил, — не сдавалась Поллианна. — А у него ведь тоже нога сломана, и он уже выздоравливает. Если можно, тетя Полли, пусть ко мне лучше придет доктор Чилтон!

Тетя Полли опять покраснела. Некоторое время она растерянно молчала, когда же заговорила вновь, голос ее хоть и звучал по-прежнему ласково, однако теперь в нем слышались привычная решительность и твердость.

— Нет, Поллианна, я не могу согласиться с тобой. Я готова сделать для тебя все, что угодно, но только не это. Уверяю тебя, у меня есть причины, по которым я не могу пригласить к тебе доктора Чилтона. И можешь уж мне поверить: он не знает о твоей болезни столько, сколько этот известный доктор из Нью-Йорка.

Однако несмотря на всю внушительность тетиного тона, веру Поллианны в доктора Чилтона поколебать не удалось.

— Ох, тетя Полли, — горестно отозвалась она, — если бы вы только любили доктора Чилтона…

— Что ты такое говоришь, Поллианна! На этот раз голос мисс Полли прозвучал очень резко, а щеки ее просто горели.

— Я говорю, что если бы вы любили доктора Чилтона, — спокойно продолжала Поллианна, — и не приглашали того, другого доктора, мне кажется, доктор Чилтон мог бы сделать на одно доброе дело больше. Я очень люблю доктора Чилтона!

Тут в комнату вошла сиделка, и ее приход показался мисс Полли спасением, ниспосланным свыше.

— Мне очень жаль, Поллианна, — еще раз твердо повторила она, поднимаясь со стула, — но, видимо, этот вопрос придется решать мне. Тем более, что доктора из Нью-Йорка уже вызвали, завтра он будет тут.

Однако случилось так, что доктор из Нью-Йорка на следующий день не приехал. Вместо него пришла телеграмма, в ней сообщалось, что доктор внезапно заболел, и визит его откладывается на неопределенное время. Узнав об этом, Поллианна вновь принялась уговаривать тетю вызвать к ней доктора Чилтона. ("Ну, пожалуйста, тетя Полли, теперь ведь вам это будет совсем не трудно!") Однако тетя Полли по-прежнему не соглашалась. Казалось, она действительно готова делать для Поллианны "все, что угодно, но только не это".

— Я просто поверить не могу. Сколько бы мне ни толковали, я все равно в жизни бы не поверила, — говорила Нэнси старому Тому. — Но ведь поди не поверь, когда собственными глазами видишь. Она целыми днями торчит в комнате у нашей бедняжки. Она теперь только и ждет, чтобы что-нибудь для нее сделать. Вот так я вам и скажу, мистер Том, сидит целыми днями и ждет. Взять, к примеру, наших Флафи и Бафи. Да она еще неделю назад нипочем бы не позволила им находиться в комнатах. А теперь, вы только послушайте, мистер Том, она теперь разрешает им валяться на кровати у мисс Поллианны только потому, что нашей девочке это нравится. А стоит нашей девочке пожелать, как мисс Полли начинает двигать эти хрустали на окнах, чтобы, как говорит наше дитятко, "радуги плясали". И мисс Полли уже три раза отправляла Тимоти в теплицу Кобба за свежими цветами. Я уж не говорю обо всех букетиках, которые она сама собирает для мисс Поллианны! А на днях я такое увидела, ну, вы прямо упали бы, мистер Том! Сидит наша мисс Полли возле кровати мисс Поллианны и спокойно терпит, как сиделка причесывает ее. А мисс Поллианна распоряжается, как надо причесывать тетю. И теперь мисс Полли каждый день сама делает такую же прическу. И все для того, чтобы порадовать нашу девочку. Старый Том усмехнулся.

— Сдается мне, мисс Полли не прогадала от новой прически. Эти кудряшки ей очень к лицу, — задумчиво проговорил он.

— Это уж точно, мистер Том! — горячо поддержала его Нэнси. — Она теперь просто на человека похожа. Она, оказывается, совсем даже и…

— А я тебе что тогда говорил, Нэнси! — с торжествующим видом перебил старый Том. — Помнишь, я говорил тебе, что она была когда-то красавицей?

— Ну, до красавицы ей, конечно, далеко, — пожала плечами Нэнси, — но, признаться, она куда привлекательней с этими кружевами, кудряшками и всяким прочим, что ее заставила носить мисс Поллианна.

— Ну, я же тебе говорил! — продолжал старик. — Говорил же я тебе, что она совсем не старая. Нэнси засмеялась.

— Да, признаться, мистер Том, сейчас она походит на старуху куда меньше, чем раньше. Ее просто и не узнать с той поры, как приехала мисс Поллианна. Скажите, мистер Том, а кто же был ее возлюбленный предмет? Я ведь так и не узнала. Вот так я вам и скажу, мистер Том — не узнала.

— Так и не узнала? — лукаво покосился на нее старый Том. — Ну, в таком случае, от меня ты уж точно не узнаешь.

— Ну, мистер Том, миленький, ну, расскажите, пожалуйста, — заканючила девушка. — У кого ж я узнаю, как не у вас?

— Ну, если больше не у кого, значит, не узнать тебе этого, — улыбаясь, ответил старый Том. И тихо добавил:

— Лучше скажи мне, как там наша крошка?

Теперь Нэнси посмотрела на него совсем не весело.

— Да все так же, мистер Том. Пока никто ничего так и не может понять. Она все время лежит. То спит, то болтает, то старается радоваться и когда луна светит, и когда со

04 октября 2007
(0 голосов, средний: 0 из 5 оценок)
Уважаемые посетители, здесь Вы можете написать комментарий к статье. Редакция "Детской" не дает профессиональных консультаций.
Другие статьи
И они построили волшебный дом. Ч. 2.
Софья Могилевская. ПОВЕСТИ, РАССКАЗЫ, СКАЗКИ. Москва, издательство «Детская литература» 1979 г.
Интересно
27 сентября 2007
ВОЗВРАЩЕНИЕ ПОЛЛИАННЫ. Ч. 4.
ЭЛИНОР ПОРТЕР Перевод с английского А. Шараповой. Москва, 2005 год.
Интересно
01 октября 2007
ВОЗВРАЩЕНИЕ ПОЛЛИАННЫ. Ч. 5.
ЭЛИНОР ПОРТЕР Перевод с английского А. Шараповой. Москва, 2005 год.
Интересно
20 августа 2007