Лепестки из волшебного сада

К одной моей знакомой бабушке пятидесяти лет вернулся загулявший было дедушка. И путь к сердцу бабушки он нашел тот же, что и тридцать лет назад: записал на диск песни, из которых складывалось объяснение в любви. Тридцать лет назад это была магнитофонная кассета, на которой юный тогда дедушка с гитарой пел сам, а теперь - знаковые песни из их общей жизни и еще новые, в которых каждое лыко в строку.

 

И бабушка «повелась» так же, как тридцать лет назад. Атлантида ее молодости всплыла, и оказалось, что она помнит все, что давно не вспоминала; что у нее не была, а есть молодость, которая, оказывается, никуда не девается, если в нее не наплевано.

 

А дедушка оказался по-настоящему молодым в бабушкиной Атлантиде. Он загулял было именно потому, что боялся состариться, пытался жить как будто молодой, все еще молодой, а по-настоящему молодым он, оказывается, был дома.

 

Это о молодости. Теперь - о красоте. К двадцатисемилетнему папе подошел его двухлетний сын и объявил: «Папа красивый». И тут миловидный и симпатичный папа сказал на удивление умные слова: «Какой простой способ быть красивым: нарожай себе малышей».

 

Этот тезис занятно подтвердился в жизни другой моей знакомой бабушки, унаследовавшей от своих кубанских предков дородство и стать.

 

Ее четырехлетний внук Кирюша, наслушавшись причитаний мамы, которая к своему модному изяществу добавила двести граммов, повторил за ней, что она толстая. Упомянутая бабушка обиделась:

 
-Что ж тогда обо мне говорить?
-А ты красивая, - ответил внук.
 

Теперь об одиночестве. И тут уже я, к сожалению, перехожу на литературные примеры, хотя и житейские, наверняка, есть и просто мне не встретились.

 

Когда у Долли Облонской в «Анне Карениной» Толстого заболели скарлатиной ее шестеро детей, сестра ее Китти, тогда еще незамужняя, переселяется к ней на все время болезни, чтобы помочь их выходить.

 

Когда та же Китти беспокоится о том, что ее не возьмут замуж, она представляет себе, как унизительно ей будет жить на краю чужого гнезда. Заметьте, она боится уязвленного самолюбия, отсутствия в своей жизни мужской любви, но не одиночества: все семьи были многодетны - и тетки, бабушки, двоюродные бабушки были востребованы и, конечно же, взаимно любимы малышами. Чтобы не быть голословной, приведу строки из того же романа: «Левин был согласен с мнением Дарьи Александровны, что девушка, не вышедшая замуж, найдет себе женское дело в семье. Он подтверждал это тем, что ни одна семья не может обойтись без помощницы, что в каждой бедной и богатой семье есть и должны быть няньки, наемные или родные».

 

Женщине до девятнадцатого включительно века практически не грозила старость с попугаем. А сейчас моей сотруднице, которая давно ждет от своей замужней дочери внуков и мечтает их нянчить, дочь отвечает: «Если я рожу, то для себя, а не для тебя».

 

Мне вспоминается детская игра: кто-то ищет спрятанный предмет, а остальные говорят «тепло», «теплее», «горячо» по мере приближения, и «холодно», «холоднее», «холодно-холодно», когда тот, кто ищет, идет не в ту сторону.

 

В поисках счастья мои современники очень часто идут туда, где «холодно-холодно»: к любовницам, в косметический салон, в карьеру со всеми «отложенными» и нерожденными детьми. Мир, где деньги и вещи стали фетишем, где фетишем человек делает собственное молодое тело, все больше похож на ледяную пустыню.

 

Хорошие книги похожи на пристанища, в которых «тепло». Они как уютный свет в окне, на который бредешь по ледяным просторам современной цивилизации. Мы можем войти, к примеру, в крестьянский домишко Бернса, где горит очаг, где за стеной хрупают сеном лошадь и овцы. И если мы лишены сейчас теплой задушевной трудовой дружбы с животными и всем Божиим миром, мы можем прикоснуться к ней в стихах Бернса. Я просто переберу несколько названий: «Новогодний привет старого фермера его старой лошади», «Горной маргаритке, которую я примял своим плугом», шутливая «Элегия на смерть моей овцы, которую звали Мэйли».

 

Гостеприимный Бернс, знающий толк в доброй дружбе, пододвинет наше кресло к огню, нальет нам вина и провозгласит бодрый заздравный тост. Из его стихов придут к нам деревенские увальни, отцы семейств, бегущая на первые свидания пылкая молодежь и те, кто любил друг друга до глубокой старости. Это тот отрадно устойчивый человеческий мир, в котором тепло.

 

Мы можем войти к Пушкину и, заглядывая через плечо, смотреть, как «мысль просится к перу, перо - к бумаге». У Пушкина всегда «горячо», потому что он всегда задавался вопросом - зачем писать. «Куда ж нам плыть?» - так звучит этот вопрос в «Осени». Поэт, по Пушкину, - пророк, который, исполнившись волею Божией, возвещает ее людям.

 

Не счесть их, этих теплых пристанищ, в которых светят добро, красота и истина. Целыми улицами стоят романы Достоевского и Диккенса, повести Тургенева и пьесы Шекспира...

 

Но и у самой лучшей литературы есть опасное свойство, точнее, никакая самая хорошая литература не в ответе за то, как ее читают. Можно любоваться лепестком из волшебного сада и так никогда и не поверить, что волшебный сад есть. Или поверить и грезить о нем, но так и не выйти в трудный путь, чтобы до него добраться.

 

Радуясь созвучным нам и возвышающим душу романам или стихам, мы можем отдохнуть и двинуться в путь - а можем выплеснуть свою чувствительность и сентиментальность. И что? И ничего.

 

Повторюсь, я сейчас говорю исключительно о хорошей литературе, и поэтому приведу в пример отрывки из одного стихотворения Бориса Леонидовича Пастернака.

 

Годами когда-нибудь в зале концертной

Мне Брамса сыграют, - тоской изойду,

Я вздрогну, я вспомню союз шестисердый.

Прогулки, купанье и клумбу в саду.

Художницы робкой, как сон, крутолобость,

С беззлобной улыбкой, улыбкой взахлеб,

Улыбкой огромной и светлой, как глобус,

Художницы облик, улыбку и лоб...

...И сразу же буду слезами увлажен

И вымокну раньше, чем выплачусь я.

Горючая давность ударит из скважин,

Околицы, лица, друзья и семья.

 
 

Эти удивительные по теплоте и сердечности строки о жене написаны тогда, когда и жена, и сын уже были оставлены. Читатель предполагает, что Борис Леонидович написал и вернулся, как упомянутый дедушка? Нет. Не вернулся никогда, а навсегда увел жену у пианиста Нейгауза, тоже коротавшего то лето на даче вместе с Пастернаками и входившего в «союз шестисердый». А потом и вторая жена страдала, ибо в жизни Пастернака появилась женщина - прототип Лары из «Доктора Живаго».

 

Чувства прокрутились в сердце, как сточенная шестерня, и все. Можно было бы и не сплетничать, если бы подобное не случалось столь часто и с пишущими, и с читающими.

 

Хорошие книги - не панацея. Они могут оказаться местом, где мы сами себе понравились. А если мы только чуть-чуть приблизимся к волшебному саду, то увидим, как мы косматы, и обморожены, и с гангреной. И чем ближе подойдем, тем более ужаснемся, но у нас есть надежда на исцеление.

 

В этом саду нет нужды трястись над своей молодостью или вспоминать ее, потому что в нем старики (те, которые старцы) моложе и радостнее мальчишек и ни за что не захотят вернуться в свои восемнадцать лет. Там смерть - приобретение, потому что ее нет, а мир, в который уходят, действительно лучший. Там не нужно, обмирая от возможной неудачи, искать единственного или единственную, потому что возлюблены все.

 

14 сентября 2009
(0 голосов, средний: 0 из 5 оценок)
Уважаемые посетители, здесь Вы можете написать комментарий к статье. Редакция "Детской" не дает профессиональных консультаций.
Другие статьи
Имману-Эль
Соловьев Вл.С.(1853 – 1900)
Интересно
22 августа 2008
О добре и зле
Для православных родителей. Помните знаменитую фразу Достоевского: «Здесь диавол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей»? Несмотря на ее хрестоматийность, мне кажется, что классик не совсем...
Интересно
22 июля 2008
Эффект «приклеивания»
Когда начинать заниматься воспитанием? – С самого рождения. Мировосприятие, убеждения и ценности человека на пятьдесят процентов оказываются сформированными до пяти лет. В период, когда внутренний...
Интересно
16 февраля 2009